Теремок

В сумерках разгорались призрачные огни. Танцевали тени, пели странное, шелестели сырой листвой. Саша шагнул в сторону, но ему со смехом преградили путь. Тени толкали Сашу к домику розового кирпича. Дверь была распахнута, за ней нетерпеливо ждала тьма, пахнущая лежалыми пряниками, и кто-то внимательно смотрел из-за белой шторы. Еще можно было спастись – не входить в дом, вырваться из круга, бежать по аллеям туда, где слышен гул машин и человеческие голоса. Саша шарахнулся назад. Рука задела что-то влажное, и он захрипел, отчаянно извиваясь и обливаясь холодным потом.

– Белье пора сдавать, – раздался неприветливый голос, – подъезжаем.

Поезд качало на частых стрелках. Над Сашей стояла проводница, и снизу было видно, какое у нее потное и усталое лицо. Пассажиры, орущие от кошмаров, были ей не в новинку. Саша глубоко вдохнул спертый воздух, пытаясь прийти в себя. От запаха печенья, лежащего на столе, замутило, и он, поморщившись, отодвинул пачку подальше.

– Белье пора сдавать, – повторила проводница. – Билет вам нужен?

– Да, пожалуйста, – попросил зачем-то Саша. Предъявлять использованный билет было некому. Разве что самому себе. Поездка была личной Сашиной затеей. Выходом из ямы, в которую он сам себя загнал.

В то утро он опять проснулся от собственного крика, мокрый и трясущийся. Долго курил, маясь от одиночества. Рассказать бы кому-нибудь… Объяснить приятелю, почему он шарахнулся от ребенка в песочнице, который сам себе рассказывал какую-то историю, и затеял в книжном магазине нелепую ссору с женщиной, покупавшей сборник сказок. Извиниться перед девушкой за то, что выбросил в окно пакет пряников, которые принесла она к чаю… Из открытой форточки запахло свежей листвой, послышался серебристый смех, и мягкой рукой перехватило горло.

А может, съездить туда? Посмотреть, убедиться, что все страхи – просто плод воображения? Приехать в город, который когда-то так сильно напугал. Так, что до сих пор мучаешься кошмарами. Так сильно, что ты даже рассказать об этих страхах никому не можешь, чтобы объяснить свои странности… А ведь это выход, подумал Саша. Приехать в обычный, скучный город. Из достопримечательностей – тепло и дешевые фрукты на рынке. Особенно хороша вишня. Весь рынок завален вишней – лаково блестящей, почти черной, пахнущей заманчиво и тревожно… Погулять по улицам, которые помнишь с детства, и убедиться, что это самые обыкновенные, скучные, пыльные улицы. И, если получится, посмотреть с того балкона. И ничего не увидеть, кроме унылого двора и переполненных мусорных баков.

В окно снова потянуло зеленью, прибитой дождем пылью, и кто-то шепнул – правильно, приезжай к нам, мы ждем. По позвоночнику прошла мохнатая лапа. Не ври себе, сказал Саша. Много раз собирался, но так и не съездил – боишься. Выбивать клин клином – хорошо, но теням из твоих кошмаров эта идея нравится еще больше. Сны могут обернуться правдой – и что ты тогда будешь делать?

Саша потер лицо. Закипающий чайник и вязкий рассвет за окном – на работу собираться рано, ложиться досыпать – поздно. Неловко примостившись на табуретке, рассеянно полистал прихваченную из почтового ящика газетенку. Среди пестрой рекламы иногда попадались статьи. Он бездумно пробежал глазами по врезке. История Дуракова, в одночасье ставшего Разумовским, неожиданно заинтересовала его. «Поменять фамилию? Запросто!» – кричал заголовок. Громко щелкнул вскипевший чайник, и с щелчком встал на место кусочек мозаики. Саша заулыбался, слепо глядя в окно. Выход нашелся.

Разговор с родителями Саша откладывал до последнего. На мамины звонки бодро отвечал: ничего нового, скоро в отпуск. Выложил новость только накануне отъезда, забежав попрощаться.

Мама расплакалась, недоуменно и обижено. Отец спросил только – чем тебя моя фамилия не устроила? Не слушая невнятных оправданий, смотрел в пол, сжимал кулаки. Саша ерзал на стуле, чувствуя себя нашкодившим пацаном. Отец молчал и только хмурился в ответ на обещания все объяснить – потом. Саша, не в силах больше терпеть, поспешно распрощался.

– Ты так и не сказал, куда едешь, – тихо сказала мама.

Саша ответил, и ему показалось, что в ее глазах мелькнуло понимание. Захотелось все рассказать, объяснить, но он только молча ткнулся ей в щеку и помчался вниз по лестнице, все еще чувствуя, как горят уши.

– Вот ваш билет… Интересная у вас фамилия, – сказала проводница.

– Мне тоже нравится, – напряженно хохотнул Саша.

Проводница ушла. Саша уставился в окно – в вечернем сумраке уже мелькали окраинные пятиэтажки. Снова подумалось, что в найденном выходе есть что-то искусственное. Как будто все понарошку, – вспомнилось полузабытое слово. А понарошку не считается.