Темные звезды

1628 год Эры Грома

ПРОКЛЯТИЕ И СМЕРТЬ

— Во имя Бога Единого! Я обращаюсь к осажденным от лица магистра-знаменосца.

Была жара. Безветрие. Море как синее стекло лежало вокруг мыса, где стоял форт с высокими стенами. В зеркальном море отражалось палящее, безжалостное солнце.

Там, на морской глади, виднелись черные силуэты орденских галер — недвижимые, безмолвные. Словно на них не было заряженных пушек и абордажных отрядов.

В этот знойный час, казалось, все живое замерло, забившись в тень, и погрузилось в тягостную дрему. Да, замерло — но в напряжении и затаив дыхание, прильнув к бойницам форта, стоя у фальшборта, прижав к глазницам горячие медные окуляры подзорных труб, сжимая пики, эфесы, мушкеты и орудийные запальники.

Сотни глаз следили за парламентером, остановившимся у ворот форта.

— Предлагаю вам завтра, на восходе солнца, сдаться на милость Его Преосвященства, сложив оружие, знамена и доспехи. Благородных людей ждет справедливый суд, а если отрекутся от ереси — полное прощение вины. Людям простого звания — ни суда, ни казни, только большое покаяние! Новообращенные вообще не будут наказаны.

— Он хочет внести раскол в наши ряды, — молвил коменданту мушкетер, стоявший рядом у бойницы. — Подстрекает сержантов открыть ворота и заслужить награду.

— Ложь, — краем рта бросил комендант. — В обители Трех Щитов они проделали тот же трюк, и старшина впустил их. Всех наших перебили. Брат-вещатель заперся в башне и говорил с нами… пока был жив.

— Наверняка они хотели захватить его.

— Да; только он не сдался.

—  Чистый духом, с мечом в руке, с молитвой на устах и верой в сердце… — взяв мушкет в левую руку, солдат правой осенил себя знамением Ока, а сосед закончил поминальную, повторив его движение:

—  …ты по радуге восходишь в громовое небо. Брат, прощай!

Офицер с бледно-голубым флагом мира смотрелся как посланник царя тьмы. Вороненый шлем, скрытое черным платком лицо, кираса — словно из гагата. На плечах угольный плащ, похожий на перепонки нетопыря, с багровым знаком серпа.

Воины переговаривались:

— Всегда прячут лица…

— Они похитили наш цвет, а знак мечей и серебро носить не смеют.

— Братоубийцам меч запретен. Только палаческий серп.

— Подумать только — эти ночные тени заменили нас у патриаршего престола…

— Доблесть больше не нужна, — проговорил комендант, атлетически сложенный мужчина в черном кафтане с серебряным галуном и символом братства — Око на скрещенных клинках. — Орден меча сделал свое дело, завоевал Кивиту для первосвященника и покорил дикарей — кончено. Отец Веры избавляется от нас.

— Положим, без войны вы стали опасны для престола, — перебирая четки, задумчиво сказала аббатиса в лиловой рясе с вышитым на груди цветком ириса. — Вы воины, а ему нужны надсмотрщики… Но мы-то чем не угодили? Мирные лекарки и сиделки…

Комендант покосился, нахмурившись:

— Давно вы перечитывали свой устав, блаженная сестра?

— Как? И вы нашли там указания на ведовство?! — Аббатиса возмутилась. — Стыдитесь, брат. Не вашими устами повторять ложь черных проповедников. Наш устав писан святой Увангой, ей диктовали ангелы, а патриарх…

— Орден любви благ и чист, но — верьте слову солдата, — любая из ваших девиц покорит вражеский гарнизон быстрее, чем сотня моих мушкетеров.

— Только силой любви!

— Разве я говорю о военной силе?

— Каков будет ваш ответ?! — взывал снаружи офицер в черном.

— Вы пропустите нас — с оружием, хоругвями и барабанами, — громко заговорил комендант, — к границе имперских земель! Вы не станете чинить нам препятствий, позволите брать по пути лошадей, воду и пищу за честную плату! А магистр-знаменосец поклянется Молотом Господним и честью рыцаря, что так и будет. Тогда мы уйдем отсюда — все! — и вы сможете занять форт, хотя он выстроен на деньги ордена. Вот наши условия!

— Нет! — Офицер сделал рукой отрицательный жест. — Только на условиях Его Преосвященства. Ваши ордена запрещены и распущены, ибо, — он вдохнул поглубже, — стали вертепами ереси, колдовства и блуда! Вы лишились права ставить святой церкви условия. Капитуляция — или штурм. Решайте!

— Твоя беда, несчастный, — появилась над парапетом аббатиса, — в том, что ты рожден после священной войны! Званием и оружием ты обязан меченосцам, которые несли сюда знамя истины. Ты смуглый — наполовину кивит… Кто учил тебя грамоте? монах! Кто наставлял в вере твою мать? монахиня! И за это ты нам угрожаешь?

— Твое счастье, ведьма, что я веду переговоры, а не иду на приступ! — гортанно выкрикнул офицер в черном. — Ты бы на первом слове поперхнулась пулей!