Танечка

Танечке едва исполнилось тринадцать, когда это произошло…

Дом Танечкиных родителей на два километра отстоял от станционного поселка, где имелись магазин, почта и школа. Танечкин путь к школе пролегал сперва по тропке мимо покосившегося реденького забора соседнего участка, мимо раскидистой узловатой рябины, густо увешенной в эту осень оранжево-красными гроздьями, затем – маленький отрезок – вдоль ручья с темной, цвета чая, водой, несущей первые опавшие листья. А дальше, уже до самой станции, Танечка шагала по железнодорожной насыпи, с двух сторон которой тянулся тощий кустарник, переходящий глубже в сырой мшистый еловый бор, где летом можно было за час набрать трехлитровый бидончик черники.

Обратно домой Танечка чаще шла не одна, а в небольшой веренице людей, прибывших на вечерней электричке. Однако два раза неделю, после занятий в группе аэробики, ей приходилось проделывать свой маршрут в одиночестве. Примерно в этот же час следовал товарный состав. Рельсы начинали нервно дрожать, спереди нарастал тяжелый ритмичный гул невидимого поезда. Танечка продолжала идти навстречу этому гулу и сходила с путей, лишь когда из-за плавного поворота железной дороги показывалась зеленая набыченная голова локомотива и звучал длинный сердитый гудок. Громадные колеса, черные, с зеркальным ободом, одно за одним катились мимо, обдавая Танечку ветром, запахом металла и смазки. И всякий раз с леденящим и в то же время каким-то упоительным ужасом ей воображалось, будто она оказывается под этими страшными неумолимыми колесами. Губы ее бледнели и начинали слегка подрагивать, глаза застывали, широко раскрытые. Танечка безотчетно несколько раз судорожно стискивала коленки – и тогда щекочущие ощущения между ног, возникающие при виде этих чудовищных колес, быстро перерастали в острую пронзительную сладость.

В тот вечер она также брела по шпалам одна. Товарняк уже прошел, оставив после себя какую-то особенно осязаемую пустоту.

Незнакомый человек возник на насыпи в одночасье, неуловимо, как если бы он лежал на обочине, а затем резко поднялся. Танечка оглянулась назад: до станции, где горел тревожно-красный, как будто предупреждающий об опасности, огонек, тянулись голые, тускло мерцающие рельсы. Зато впереди уже виднелось перед поворотом полотна ограждение мостика, под которым в бетонной трубе пробегал ручей.

Сердце Танечки похолодело, когда она заметила что и чужак также посмотрел назад и вперед. Она не разглядела на расстоянии его лица, отметила лишь мельком высокий лоб с двумя залысинами по углам и темные западины глаз. Если побежать, то почти наверняка будешь первой у тропинки, берущей начало сразу за мостиком. А там уже и дома… Пока она решала, бежать или не бежать, высокая темная фигура очутилась рядом.

Танечка не успела даже по-настоящему испугаться, как лицо ее оказалось прижатым к пахнувшему путом свитеру, так что она не могла ни закричать, ни вздохнуть. Большая твердая ладонь прижимала ее голову, другая рука подхватила Танечку под попу, и по сотрясениям и хрусту камней она поняла, что похититель сбегает с ней вниз по насыпи. Через несколько мгновений она уже лежала на спине под огромной толстоствольной елью.

– Молчи, – склонилось над ней свирепое лицо. С минуту мужчина пристально глядел ей в глаза – так, словно собирался проколоть ее этим взглядом насквозь. – Хочешь домой, к мамочке, тогда молчи, – повторил он глухо.

Танечка и так молчала, онемев от потрясения. К тому же ей казалось, что стоит закричать – и случится что-нибудь еще более страшное. Она лишь часто дышала открытым ртом и, как завороженная, глядела в эти пронизывающие глаза.

– Вот так, – несколько мягче промолвил незнакомец. – Будь умницей. Если будешь молчать, все для тебя кончится хорошо. Плохого я тебе не сделаю. Наоборот…

Пока он это говорил, его рука проникла Танечке под свитер и под майку, потом вниз, в трусики. Танечка пискнула, лицо ее вспыхнуло от стыда, от обиды и беспомощности, глаза защипало, и она заморгала часто-часто.

– Не бойся… Все хорошо… Ничего страшного, – бормотал чужак.

Стоя на коленях, он торопливо раздевал ее.

– Не надо, – попросила Танечка и вдруг дернулась в отчаянном порыве, пытаясь вывернуться из этих цепких лап. Но тотчас же увесистая ладонь больно ударила ее по щеке.

– Не шути со мной! – прозвучало над ней строго.

Внезапная душевная слабость, полуобморочная вялость и покорность судьбе вытеснили в Танечке остальные чувства. Ей показалось, что это уже не она, а кукла – тряпочная неживая кукла, которую треплют, дергают, как хотят, раздевают. И пока ее теребили, она широко раскрытыми глазами глядела на тяжелые мохнатые еловые лапы, нависающие над ней шалашом. Губы незнакомца тем временем присосались к ее животу. Продвигаясь сантиметр за сантиметром, они добрались в конце концов до того заветного мыска, где пробивались у нее первые темные волоски. Как будто слабый электрический ток пробежал по ее телу. Танечка насторожилась, смутно догадываясь, что будет дальше…