Тайна Крикли-холла

Во тьме, едва смягченной светом масляных ламп, дети бросились врассыпную. Их визг и крики заглушили даже шум бури, грохочущей снаружи. Без обуви, в одних носках, они почти бесшумно скользили по каменному полу, минуя мрачный холл, похожий на пещеру.

Часть детей устремились к лестнице, промчавшись мимо высокого, почти до потолка, окна на площадке. Стекла вздрагивали от ударов дождя, яростный ветер сотрясал рамы, всполохи молнии будоражили сумрачные тени.

Беглецы в панике искали убежища. Они попрятались за шкафами, под столами, даже в буфетах — везде, где сумели схорониться, молясь о том, чтобы их не нашли. И там, в ненадежных укрытиях, едва сдерживали плач, но не могли побороть дрожь, потому что знали: рано или поздно он найдет их, отыщет одного за другим. Слезы струились по детским щекам, а ледяные пальцы ужаса сжимали сердца.

Он обязательно их поймает и накажет. «И на этот раз, — безжалостно нашептывал внутренний голос, — на этот раз их ждет наихудшее из всех наказаний…»

Дети слышали его приближение, несмотря на то что он не носил обуви. В холодном влажном воздухе почти неслышные вкрадчивые шорохи сменялись звуком жесткого удара, будто палка опускалась на обнаженное тело, терзая плоть. «Ш-ш-ш», потом «шлеп», удар, «ш-ш-ш», потом «шлеп», два неповторимых звука, которые слышны даже сквозь шум свирепой бури. «Ш-ш-ш-шлеп!» Все громче: «Ш-ш-ш-шлеп!» Все громче, все ближе. «Ш-ш-ш-шлеп!» Звуки почти сливались воедино. Дети старались сидеть тихо-тихо…

Дождь ненадолго утих, но редкие крупные капли, слишком тяжелые, чтобы удержаться в тучах, маленькими водяными бомбами шлепались на ветровое стекло, откуда их торопливо стирали усердные дворники. Настроение Эвы было таким же плохим, как и погода на протяжении всего пятичасового путешествия из Лондона, включая перерыв на ланч. К концу пути и погода, и настроение лишь усугубились.

Впереди, по другую сторону стремительной речушки, возвышалось большое здание из серого камня. Оно выглядело слишком мрачным, чтобы назвать его уютным домом, и куда как больше походило на старый санаторий или дом престарелых. Им же теперь предстояло здесь жить. Гэйб припарковал машину на маленькой площадке рядом с тропинкой, тянущейся на милю по склону в сторону прибрежной деревни Холлоу-Бэй.

Надо сказать, несмотря на унылую погоду, Эва немного приободрилась, когда они съехали с многорядного шоссе, или многорядки, как по-прежнему называл такие дороги Гэйб, и добрались до западной части страны. Она почти наслаждалась видами, наблюдая, как по обе стороны шоссе мелькают буковые изгороди, время от времени чередуясь с широкими пустошами, поросшими вереском и папоротником-орляком. А далекие холмы, покрытые лесом, из окна автомобиля напоминали ей театральные декорации в мягких пастельных тонах, и даже темное, скрытое тучами небо не портило их великолепия. Вместо того чтобы намекнуть на приближение зимы, природа выставляла напоказ осенние краски — алые, зеленые, коричневые, золотые и желтые, — хвастая красой. А их рейнджровер несся вперед, пересекая глубокие долины и минуя каменные мосты над бурлящими потоками.

Гэйб пообещал своим долгое и познавательное путешествие — вызвав тем самым демонстративные стоны у дочерей Лорен и Келли — по прекрасному глубокому лесистому ущелью. Он называл его лощиной, хотя на карте эта местность именовалось Расщелиной Дьявола. Именно там располагался их новый дом. Чтобы попасть туда, следовало проехать вдоль реки до самого моря или выбрать дорогу через вересковые пустоши к началу лощины. Разве не приятное местечко? По выходным Гэйб и девочки смогут исследовать извилистую береговую линию, зазубренные вершины холмов, маленькие потайные заливчики и песчаные пещеры. А когда позволит погода — брать парусную лодку и отдаваться воле волн. Или, может быть, порадовать себя верховой прогулкой. Эва вспомнила, как Гэйб, американец по происхождению, когда-то убедил младшую дочь, что в молодости был заправским ковбоем. Правда, потом ему пришлось сознаться в выдумке, когда выяснилось, что он ни разу в жизни не сидел на лошади. Кстати, Гэйб считал, в плохую погоду они смогут в свое удовольствие колесить по окрестностям на машине. В общем, в выходные найдут чем заняться — о скуке не может быть и речи. Так считал ее муж, а еще он сказал Эве, что смена обстановки должна пойти всем на пользу.