Тайные кланы: Путь Навигатора (СИ)

Канэко не сомневался, что рано или поздно это случится. Наверное, лучшего момента не найти. Поэтому, когда в его кабинете начали сгущаться тени, а откуда-то задул знакомый ледяной ветер, он не пошевелился и не сменил позы, продолжая смотреть в монитор и следя за тем, как отдел по контролю атакует здание. Он видел двоих ликвидаторов, стоявших в стороне с гранатомётами наготове. Ястребы пока не решались пустить их в ход. Старейшина усмехнулся, потому что знал: им дан приказ взять Навигатора живым. Ради этого операция и была затеяна, так что мёртвый Исикава ястребов никак не устраивал.

Только когда в центре комнаты образовалось облако мрака, и по кабинету разлилась отвратительная вонь, вызывавшая мысль о разлагающихся крысиных трупах, кэндзя отодвинул ноутбук и поднял глаза на появившегося из тьмы молодого человека с бледным лицом и чёрными магнетическими глазами. Он походил на фарфоровую куклу, выполненную в натуральную величину и с исключительным реализмом.

— Привет, отец! — проговорил тот гулко, и восковое лицо исказилось подобием улыбки — словно его внезапно перечеркнула трещина.

Канэко молча разглядывал знакомые черты, чувствуя поднявшийся в горле комок. Он знал… и всё же не хотел верить, до последнего надеялся, что произошла ошибка. И, показывая Амайе фотографию, Канэко Озему уповал на то, что девушка обозналась. Но теперь никаких сомнений не осталось.

— Не скажу, что рад тебя видеть, — сухо проговорил старейшина, глядя на существо, когда-то бывшее его сыном.

— Почему? — притворно удивился гаки. — Мы ведь так давно не виделись.

Он смотрел на кэндзя, казалось, с не меньшим любопытством, чем тот на него. Повисла тягостная пауза, в продолжении которой каждый думал о своём.

— Ты открыл Кава-Мидзу для Эйко? — наконец, спросил Канэко.

Бледное лицо исказила довольная усмешка.

Глядя на гаки, старейшина не мог поверить, что это плоть от плоти его. Все эти годы он надеялся, что сын выжил. Мечтал спасти, вернуть его. Но сейчас сердце кэндзя пронизывал холод отчаяния, потому что существо, стоявшее перед ним, не оставляло надежды на воскрешение.

— Дурочка побежала на свидание, как собачонка, — гулко проговорил гаки. — Наверное, власть, которую ты посулил девушке, не слишком была ей нужна, — он усмехнулся, и вонь в комнате усилилась. — Кто поймёт этих женщин, да? Сначала они бросают своих мужиков, чтобы те не мешали им, а потом жалеют об этом и готовы на всё, чтобы вернуть былое.

— Как твой хозяин заставил её стать гаки? — спросил Канэко, стараясь не думать о том, с кем говорит.

Это было нелегко — держать себя в руках и не вспоминать о том, каким прежде был обладатель этого знакомого лица; убедить себя, что в порождении тьмы не осталось ничего от любимого сына.

— Это было нетрудно. Он пригрозил расправиться с Навигатором, а потом для верности описал, что сделает с её душой, если она откажется. Глупышка была неопытна и так боялась! — гаки расхохотался. Его рот при этом открывался, словно провал в чёрную бездну. — Девчонка так толком и не поняла, что её ждёт. Наверное, до сих пор считает, что она человек! Надеется увидеть своего любимого, — гаки вперился в кэндзя взглядом, и Канэко вздрогнул: глаза монстра так походили на его собственные! — И она дождётся его, можешь не сомневаться, папа! — зловеще пообещал гаки.

— Не смей. Называть. Меня. Папой! — проговорил старейшина, делая короткие, но выразительные паузы.

Ему стоило немалого труда заставить себя произнести эти слова. Отречься тем самым от сына, поставив в многолетних поисках точку.

Гаки снова расхохотался. Ответ старейшины Ки-Тора ничуть его не расстроил. Когда он заговорил, в голосе слышалась издёвка:

— Отрекаешься?

Жуткий рот растянулся в мерзкой ухмылке.

— Мой сын умер, когда согласился стать слугой Тэкеши-Они, — ответил Канэко, стараясь говорить спокойно. Это было нелегко, но его голос ни разу не дрогнул. — Ты — порождение Дзигоку, тварь Бездны, проклятая душа. Мне делается гадко, когда я думаю, во что Тэкеши-Они превратил моего Минору!

На этот раз гаки, к удивлению кэндзя, не разразился смехом. Напротив, его лицо исказила печать страдания, и он отвернулся.

— Ты знаешь, что обрёк себя на небытие?! — тихо спросил Канэко, чувствуя в области сердца предательский укол. — Избавился от страданий, но уничтожил душу!

— Поздно сожалеть! — гулко проговорил гаки, и воздух содрогнулся так, что очертания кабинета поплыли.