Таинственное происшествие в современной Венеции

В 1860 году репутация лондонского врача Уайброу поднялась до высшего уровня. Люди сведущие поговаривали, что он выжимает из практики все, что она может дать, и даже больше.

Однажды после утомительного утреннего приема доктор, плотно позавтракав, отдыхал в своем кабинете, лениво просматривая список дневных визитов к больным. Вошедший внезапно слуга прервал его приятное времяпрепровождение, доложив, что с ним желает переговорить какая-то дама.

— Что? — удивился доктор. — Без рекомендации?

Слуга молча поклонился.

— Посторонних посетителей я принимаю только в отведенные для этого часы. Растолкуйте ей это, Томас, и проводите.

— Я говорил.

— Ну?

— Она не уходит.

— Не уходит?

Доктор усмехнулся. Он обладал достаточным чувством юмора. Обстоятельство его позабавило.

— Дама сказала свою фамилию? — спросил он.

— Нет, сэр. Дама не захотела назвать себя, но просила передать, что не задержит вас и пяти минут. Дело слишком важное и не может ждать до завтра. Дама в приемной, я не знаю, как ее выпроводить.

Доктор Уайброу с минуту подумал. Его мнение о женщинах основывалось на зрелом тридцатилетием опыте врачебной практики. Ему приходилось сталкиваться с самыми разнообразными особами, но чаще всего с такими, которые не знают цены чужому времени и при случае, не колеблясь, прячутся за преимущества своего пола. Близилось время визитов к больным. Поэтому доктор решился на единственно благоразумный шаг, который оставался ему в настоящих обстоятельствах. Другими словами, он решился бежать.

— Карета подана?

— Подана, сэр.

— Хорошо. Отворите мне потихоньку дверь, пусть дама ожидает. Когда ей это надоест, вы найдете, что сказать. Спросит, когда вернусь, отвечайте — доктор обедает в клубе, вечер проведет в театре… Тише, Томас! Если ваши сапоги заскрипят, я погиб!

Врач осторожно выбрался в переднюю, слуга на цыпочках следовал за ним.

Была ли дама ясновидящей? Или сапоги Томаса скрипнули и легкий звук достиг ее слуха? Как бы там ни было, случилось то, что случилось. Только доктор Уайброу оказался против приемной, дверь распахнулась, дама явилась на пороге, схватила беглеца за руку.

— Умоляю вас, сэр, прежде чем вы уйдете, позвольте поговорить с вами!

Иностранное произношение, тихий, но твердый голос; пальцы дамы кротко, но решительно сжали локоть врача.

Но не тон и не жест дамы заставили доктора повиноваться. Его поразило выражение лица посетительницы. Вернее, контраст между смертельной бледностью щек и жгучим светом больших черных глаз, сверкавших металлическим блеском. Дама была в темном платье, одета со вкусом, среднего роста и, судя по всему, средних лет — так что-то около тридцати двух. Нежные черты лица ее — нос, рот, подбородок — обладали тонкостью и деликатностью линий, которые редко встретишь у англичанок. Она была неоспоримо хороша собой, ее можно было бы счесть красавицей если бы не смертельная бледность и полное отсутствие тепла во взоре. После первых мгновений удивления чувство, возбужденное в докторе посетительницей, следовало бы назвать чувством острого профессионального любопытства. Ее недуг мог оказаться совершенной новостью в его медицинской практике.

«Пожалуй, стоит задержаться», — подумал Уайброу.

Дама, удовлетворенная произведенным впечатлением, выпустила его руку.

— Вы успокаивали много страдающих женщин в вашей жизни, — произнесла она. — Успокойте сегодня еще одну.

И, не ожидая ответа, вошла в приемную.

Доктор проследовал за нею и запер дверь. Он усадил посетительницу в кресло для пациентов напротив окон. Солнце даже и в Лондоне в этот летний день сияло особенно ярко. Ослепительный свет залил женщину. Она встретила его неколебимым взглядом немигающих глаз. Матовая белизна ее гладкой кожи показалась еще безжизненней, чем прежде. Доктор с изумлением почувствовал, что пульс его впервые за много лет участился в присутствии пациентки.

Но овладевшая его вниманием дама, казалось, не собиралась ничего сказать. Необыкновенная апатия вдруг повергла ее в оцепенение. После продолжительной паузы доктор был вынужден заговорить первым.

— Чем я могу помочь вам?

Звук его голоса пробудил женщину. Все так же не мигая, не отворачивая глаз от солнечных лучей, она резко сказала:

— Я хочу задать вам щекотливый вопрос!

— Какой?

Дама медленно перевела взгляд на лицо доктора. Без малейшего наружного признака волнения она выразила «щекотливый вопрос» такими словами:

— Мне надо знать, не нахожусь ли я на грани сумасшествия?

Некоторые врачи сочли бы ситуацию смешной, возможно, кого-нибудь она бы и напугала. Доктор же Уайброу испытал чувство неприятного разочарования. Так вот в чем заключаются симптомы «редкой болезни», которую он ожидал найти исходя из наружности посетительницы? Неужто его новая пациентка страдает лишь ипохондрией на почве расстройства желудка и слабоумия?

— Зачем вы обратились ко мне? — спросил он почти грубо. — Для чего не пошли к специалисту, к психиатру?

Ответ последовал сразу: