Таинственное исчезновение шевалье Вальмонта

При всех своих несомненных достоинствах – коих, следует заметить, у него было немало – барон Сан Симон да Коста не был отчаянным храбрецом. Нет, нет, не подумайте, что он был трусом. Просто, когда речь шла о том, чтобы проявить смелость, он был самой что ни на есть обыкновенной мышью – в меру храброй, когда его жизни ничего не угрожало, и в меру трусливой, если ему грозила опасность.

В тот вечер у него были все основания для того, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке. Если бы у него был выбор, он бы с удовольствием отложил предстоящую поездку до утра, но выбора – увы! – не было. Он знал, что Его Величество Мышиный король с нетерпением ждет его возвращения, а он и так уже задержался в этом сонном провинциальном городке сверх меры. Правда, это произошло не по его вине, но разве король станет выслушивать его оправдания?

Барон мысленно обругал провинциальных бюрократов всеми известными ему мышиными ругательствами (вслух бы он никогда не позволил себе это сделать), бросил печальный взгляд на колченогую кровать, в которой провел несколько последних ночей, тяжело вздохнул и стал медленно спускаться по жалобно скрипящей лестнице. Еще только вчера, ворочаясь с боку на бок в тщетной попытке устроиться поудобней, он проклинал владельца гостиницы за его чрезмерную бережливость. Но вот прошло всего каких-то шестнадцать часов, и тоненький комковатый матрасик, брошенный поверх жестких колких прутьев, уже казался ему самым мягким ложем, о котором только может мечтать путешественник, волею судьбы оказавшийся в этом захолустье. Перспектива провести ночь в вертикальном положении, набивая шишки и синяки в тряской карете (он уже насчитал четыре синяка на мягком месте по прибытии – и это только то, что он смог разглядеть в мутное зеркало) вдруг превратила источенное жучками уродство на четырех ножках в ложе, достойное если не короля, то, во всяком случае, его доверенного лица, каковым являлся барон Сан Симон да Коста.

Но шишки – не самое страшное, что можно заработать на проселочной дороге, большая часть которой пролегает через лес. Ведь где лес, там и разбойники, а местные ночные грабители отличались, как слышал барон, совершеннейшей бесцеремонностью по отношению к своей жертве. Они могли раздеть ее донага и оставить на съедение хищникам – и это в лучшем случае.

При мысли о разбойниках барон непроизвольно замедлил шаг. Черт бы побрал этих провинциальных копуш, из-за которых он вынужден рисковать своей жизнью во цвете лет!

Господин барон испугался бы еще больше, подслушай он разговор, который в это самое время велся за одним из столов в лесной таверне в пятидесяти мышиных лье от города. Но то, что недоступно нашему герою и на что не решаются местные жители, не без основания опасающиеся за свою шкуру, не запрещено читателю, а посему давайте заглянем в это заведение, которое облюбовало для себя звериное «дно» – отверженные и отторгнутые звериным обществом грызуны и мелкие хищники. Возможно, нам удастся услышать обрывки интересующего нас разговора.

Но что это? Кажется, мы немного опоздали. Один из собеседников как раз поднимается, чтобы уйти. Вот он встал, сделал последний глоток из стоявшего перед ним деревянного кубка – на посошок, нацепил шпагу, которая на протяжении всего разговора покоилась на краю стола, кивнул напоследок своему визави и направился прямиком к двери. Его собеседник остался сидеть, взвешивая в огромной когтистой лапе мешочек с золотыми монетами, потом сделал знак бармену повторить заказ.

Через минуту перед ним появилось блюдце с молоком, в которое бармен добавил капельку валерьянки. Жмурясь от удовольствия, посетитель вылакал все до последней капли. Потом, отодвинув блюдце в сторону, занялся своим туалетом: первым делом достал из наружного кармана сюртука носовой платок и навел глянец на свои ботфорты. Потом извлек из того же кармана черную повязку и нацепил ее на правый глаз. Для этого ему пришлось снять свою широкополую шляпу, украшенную двумя белыми перьями. Справившись с повязкой, он взял шляпу, ласково провел лапой по перьям и лишь после этого аккуратно водрузил шляпу на голову. По тому, как бережно он обращался со своей шляпой, было видно, что незнакомец очень привязан к этому предмету своей экипировки. Потом, наклонившись, он поднял с пола дорожный мешок. Порывшись в нем, достал оттуда какой-то продолговатый предмет и засунул его под шляпу.

Остальные посетители таверны не обращали на эти манипуляции никакого внимания. В том мире не принято совать свой нос в чужие дела, особенно если они касаются косматого монстра, который в несколько раз крупнее и сильнее тебя. К тому же сам монстр, по всей видимости, тоже принадлежал к завсегдатаям таверны, потому что его устрашающая внешность не вызывала у них ни страха, ни особого интереса.