Таинственная бутылка

Повесть

ИЗДАТЕЛЬСТВО ДОСААФ

Москва — 1958

Августовский зной плывет над селом. Плывет медленно, тяжело. Застыли, не шелохнутся ветви деревьев, не щебечут птицы, только воробьи деловито купаются в придорожной пыли.

Посреди бледного, словно выгоревшего неба неподвижно висит солнце. Жарко, так жарко, что куры и те попрятались под изгороди, зарывшись в землю, и дремлют. И только у реки голосят ребята. Неширокая река охватывает село прохладно-голубой подковой. По обе стороны реки разбросаны дома, огороженные невысокими плетнями, за которыми взбирается по шестам горошек. Западную сторону называют Заречьем.

Над рекой склонились длинные ветви старых ракит, словно им приятно смотреть на свое отражение в воде. Из земли выступают могучие корни, расползаясь по берегу.

Сеня Чашкин, которого ребята прозвали Чашечкой, — круглолицый, с веснушками на носу и веселыми зелеными глазами, — расстроил игру. Он наотрез отказался быть рядовым в «партизанском» отряде. Но игру придумал Дима— он и командир отряда, и все должны ему подчиняться.

— Тогда я буду пулеметчиком, — настаивает Сеня. Он сидит на старой коряге, опустив в воду запыленные ноги и внимательно следит за тем, как бежит вода.

— Где же твой пулемет? — усмехается Дима. — И потом уже решено: пулеметчиком будет Зубарев.

— Это почему? — тянет Сеня, не отрывая взгляда от воды.

— Почему да почему? Потому что чапаевского пулеметчика тоже звали Петькой.

Петя Зубарев, длиннорукий, смуглый, с подбитым глазом, драчун, выше Сени на голову. Он дружит с Димой Куниным. Сеня на год младше их, ему только одиннадцать, и во всех играх ему достаются незначительные роли. Это злит его.

— Не хочешь, чтобы я был пулеметчиком, — не надо. Сам попросишь. Пойду на дорогу, может грузовик проедет, попрошу шофера покатать меня.

— Иди, иди! — говорит обрадованно Миша Бубенчиков, ковыряя палкой в земле. Он надеется, что с уходом Сени Дима предложит ему быть пулеметчиком.

— И пойду!

Сеня ушел. Признаться, ему не хотелось покидать ребят, одному скучно, но он решил не отступать. Упрямства в нем — хоть отбавляй.

На тихой, безлюдной дороге густой слон пыли. Редко проедет из соседней деревни Кочки машина, поднимет серое облако пыли и поплывет это облако по селу, оседая на кустах и оконных рамах. Но здесь, в Точилиной пасеке, ни одна машина еще никогда не останавливалась. Промчится — и все.

Сеня медленно шел. Слева от дороги колыхалась поспевшая рожь, а за ней темнел Точилин лес, густой, с орешником, завалами и оврагами. Дальше первой просеки никто из ребят не решался ходить — в лесу водились медведи.

Машин на дороге Сеня не встретил. Ему захотелось есть, и он побрел домой. Дверь была на замке, но Сеня знал, что мать прячет ключ под камнем у порога. Он отпер замок, прошел через сени в комнату. На покоробленном столе кучками сидели мухи, греясь на солнце. Сеня подошел к столу, мухи жужжа взлетели, покружились и снова уселись. Под окнами, выходившими на улицу, висели занавески из цветной бумаги с узорами из квадратиков и треугольников, которые Сеня сам вырезал ножницами; на подоконнике стояла лампа, треснувшее стекло заклеено порыжевшей от огня бумагой. Со стены смотрела старая фотография, на ней были изображены отец и еще какой-то мужчина в пиджаке и косоворотке. Рядом висел портрет деда в мундире николаевского солдата с двумя медалями. Борода у деда была длинная, до медалей.

Сеня вытащил из-за печки веник, набрал в рот воды, побрызгал земляной пол и стал подметать. Потом пришла Мария Никитична, Сенина мать, и Сеня принес ей миску и воду, чтобы умыться.

Незаметно подкрался вечер. Огненно-золотая полоса заката над лесом порозовела, смешалась с прозрачно-зеленой. Небо потемнело, стало глубже. Робко вспыхнули первые звезды.

Мария Никитична принесла сучьев, растопила печь, ловко задвинула ухватом чугунок с картофелем. Когда картофель сварился, Сеня с матерью сели за стол. Мария Никитична отрезала по ломтю хлеба себе и сыну и сказала:

— Ешь, сынок!

Не зажигая огня, они молча, очищая с картофеля шелуху, макали его в соль и ели.

— Бездельничал наверное весь день? — невольно спросила мать. — Отцы воюют, значит вы должны помогать колхозу.

Сеня обиженно ответил:

— Зачем так говорить? Пелагея Прокофьевна наказала всем ребятам починить хомуг. Мы и починили. Завтра свободны, а послезавтра нам работать в поле.

За окном загрохотал грузовик. Мотор фыркнул, захлебнулся и умолк. Сеня бросил картофелину из рук и выбежал на улицу. Перед домом стояла полуторка. Из кабины вылез шофер. Он сердито сплюнул и, подняв капот, стал осматривать мотор.

— Дяденька, помочь вам? — спросил Сеня.

Шофер сдвинул пилотку на затылок — вспыхнувший огонек папиросы осветил Сенины веснушки — и сказал:

— Сам дьявол не сладит с этим мотором. Сынок, ведерко воды не принесешь?

Сеня рванулся к двери и стукнулся на пороге с матерью.

— Иди доешь! — сказала она.