Тайна Лучкиных болот

Копыта резвого каурого мерина Грома глухо постукивали по утоптанной тропе, виляющей мимо стволов и корневищ высоких шепотливых сосен. Иван дремал в стареньком седле, ехать ещё было долго, красоты местные он с рождения изучил, насмотрелся.

Тропка шла по краю болот, низина по весне была сплошь затоплена водой, она и питала эти болота, вековые топи с чёрною и густой водой, зараставшие летом ряской и осокой так, что нерадивый путник мог запросто сгинуть тут навсегда. Ходили местные, конечно, туда, кто за клюквой, кто вокруг осоку косить, ведь сочна она тут поднимается, однако глубоко заходить боялись, много баек ходило, сколь там людей сгинуло, в топях Лучкиных.

Гром отлично знал своё дело и местность, но Иван всё же приоткрывал временами один глаз, чтобы глянуть, не завернул ли куда хитрый коняга, чтоб осоки пожевать, она тут в аккурат разрослась по краю топи. Но мерин словно чуял, что седок за ним приглядывает, мотал рыжеватой своей гривой и только глазом косил в сторону сочных зарослей.

Отроду Ивану было восемнадцать лет, был он единственным сыном в семье кузнеца Семёна Кочергина и его жены Агриппины. Было у Ивана ещё две сестры, но обе уж замужем были, своим хозяйством жили в Старокаменке.

Славился кузнец в Бобровке и окрест, руки мастеровитые были, силы он с годами не убавил, и сына своего ремеслу учил на совесть. Ванятка науку перенимал, и в силу возраста тонкая работа у него получалась не в пример лучше, так что к молодому подмастерью и свои заказчики являлись. Потому к восемнадцати годам Ваня женихом завидным был, а как же. Невесту себе приглядел, Глашу, уже и родителей попросил, чтоб на будущий год засватали, а родители и не против, девушка хорошая, семья справная.

Всё ладится у Ивана, нет и повода для кручины, потому и дремал Ванюшка сидя верхом на Громе. Отец послал его к старому деду, то бишь Ваниному прадеду, тот на выселке Смолкином живёт. Вот ведь старый, уже сто лет в обед, а всё упрямится, не желает из лесу в Бобровку перебираться, чтоб догляд за ним был.

– Неча за мной глядеть, чай не дитя, – усмехался старый в бороду и поблёскивал моложавыми глазами из-под седых бровей, – Тут почитай всю жизнь прожил, тут и помру!

Вот и отправлял кузнец своего сына на выселок проведать старого деда, пирогов ему отвезти, что Агриппина настряпала, да так, рубаху деду новую пошила, с синей нитью по вороту. Мерно и мягко топочет Громово копыто по едва приметной тропе вдоль болот, клонится на грудь Ванюшина голова…

Ворон каркнул так близко, что Громка всхрапнул и шарахнулся в сторону, чуть не сбросив сонного своего седока. Иван встрепенулся, прихватил поводья и похлопал Грома по мускулистой шее:

– Ну, ну, что ты, вороны никак спужался?

Оглядевшись, Иван понял, что с тропы они с Громом каким-то образом сошли, под копытами коня был мох, затянутый иссохшей болотной ряской, нанесённой сюда в половодье. В след от копыт набиралась вода, Иван нахмурился и соскочил с коня, не увязнуть бы тут. Они оказались в какой-то сырой низине, Иван никак не мог припомнить это место, хотя знал окрест как свои пять пальцев.

– Ну, Громка, стой-ка пока здесь, а я вон на пригорок подымусь, гляну, где хоть мы с тобой очутились, – пробормотал Иван и накинул поводья на куст.

Хоть пригорок и невелик, а может это та низинка, где лыко драли они с дедом, такая же была сырость. Встал Ваня на пригорке, а оттуда и того хуже видать, как назло откуда ни возьмись туман наползает от болота, да густой такой, что творог!

«Вот ведь, оказия! Дед Антип меня засмеёт, сызмальства я тут и ходил, и ездил, а вот поди ж ты, дорогу потерял! – думал Иван, стоя на пригорке и оглядывая незнакомый высокий ельник, чуть не по пояс затянутый в туманное одеяло, словно в белое болото, – И солнца не видать, а ведь ни тучки не было, когда я из дому отправился!»

Спустившись на другую сторону пригорка, Иван ступил ногой в белое полотно тумана, может чуть пройти за ельник глянуть… но мох под ногой просел, холодная вода обожгла ногу. Нет, тут не пройти….

«Куда же я попал, что за место, – Иван озадаченно нахмурился, – Онучи промочил, с мокрыми-то ногами теперь ходить! Надо вертаться к Грому и подождать, покуда туман уйдёт… может дед хватится да навстречу выйдет, хоть бы знать, в какой стороне выселок…»

Гром стоял у чахлого куста, на который Иван кинул поводья, и жевал ветку, ноги его уже по самое колено окутал туман. А рядом с Громом, поглаживая его по заплетённой в косы гриве стояла девушка…

– А ты откудова тут взялась? – удивился Иван, – Никак тоже заплутала?

– Почему же заплутала? – ответила девушка мелодичным голосом, – По тропке шла… по делу мне нужно, вот и иду.

– В Бобровку идёшь? – спросил Иван, рассматривая девушку.