Тайна крови

Земля, 3999 год

Девятый дистрикт, территория современного Волгограда

— Пошла вон!

Не такие слова мечтает услышать девушка после откровенно поганого дня. Нет, не так. Поганейшего! Поганейшего в такой степени, что я даже числа такого не знаю! И, если в любой другой день я бы махнула рукой и развернулась — ведь очевидно, что таким голосом приказы выписывают только великородные — то сегодня с надменной физиономией, крепче обняв бутыль сырыми от слез ладошками, подошла к краю обрыва и свесила ноги. Прямо рядом с раздатчиком «пошла-вонов». А просто места другого не было. Это мой обрыв и сюда я исправно раз в неделю прихожу лить слезы, чтобы брат с сестрой не видели меня в печали. Это там, дома я гарцанная и неунывающая Ландрин, у которой все под контролем, а здесь — размазня Ланни, которая может утирать слезы и другие текущие во время истерики жидкости рукавом и выть на Венеру голодным аркхом…

Но вот сегодня как-то не вышло. Сегодня на моем размазня-уступе восседало Ползучее Великородие: спина прямая, словно палку проглотил, широкая, как платяной шкаф, и, судя по бугоркам под обтягивающей рубашкой, крепкая, как гарцан. Ладно-ладно. Поняла, что он из великородных по откинутым за спину свитым в кольца волосам, отливающим закатным солнцем. Только великородным дозволяется отпускать прически до плеч. Простым искристым — короткие стрижки, а пустышкам, вроде меня, полагается бриться налысо. Мужчинам. Словно они настолько ничтожны, что даже их волосы не имеют права расти на голове. Вот в других местах — пожалуйста. Там, где не видно. Разумеется, женщин такое сомнительное счастье обошло стороной. Такая уж странноватая причуда. Всяк житель девятого дистрикта должен знать свое место и с этим, в отличие, например, от первого или пятого дистрикта, у нас все строго. Классовое общество.

Смотрела на это Ползучее Великородие и уже ненавидела. У него есть все лишь по факту рождения, а я по этому факту получила ничего и море проблем.

— Я сказал, вон пошла, — повторил он, не напрягая голоса, но внутри что-то бухнуло и свалилось в область пятой точки. Поскольку я сидела, ниже свалиться было попросту некуда. Сердце, похоже, обмерло со страху и отключилось. Точно великородный.

— Ага. Бегу, теряя панталоны.

Чпок. Открылась бутылка. Когда хватала ее со стола, даже не посмотрела, что беру. «Леройский бриз».

— У-у, аркх плешивый! Перцу тебе в трусы и чтоб лимит холодной воды исчерпался!

Сделала глоток бешено дорогущего вина и поморщилась. Не таким я представляла себе вкус десяти тысяч анников за бутылку. Спирт с привкусом винограда. Почувствовала на себе изумленный взгляд Ползучего Великородия.

— Все еще тут? — удивилась я. — Пор-разительная выдержка!

— Столкну.

По идее, от такого голоса должно захотеться подпрыгнуть и, теряя шлепанцы на бегу, унестись прочь, сверкая черными пяткам. Ну, или самой спрыгнуть и тот короткий миг, что буду лететь до острых шипов внизу, кричать «спаси-и…» шмяк. Больше все равно ничего не успеешь крикнуть. То ли спаси, то ли спасибо. Сила притяжения нынче бешеная. Пора Землю отодвигать от Венеры подальше. Она и без того уже на пол неба, как шишак у Тана, который он себе на лбу набил на днях.

Подняла голову и ахнула, разглядывая сиреневый кругляш планеты. Должно быть, так в далеком прошлом выглядели описываемые в книгах головки сыра с плесенью! Плесени и у нас навалом, в отличие от сыра. Этот деликатес только великородным и доступен. Возненавидела сидевшего рядом с тройной силой. Наверняка пробовал.

— Сталкивай, — опомнившись, я махнула бутылкой в сторону Великородия и сделала еще один глоток. Совсем забыла, что рядом помесь аркха с платяным шкафом. Глянула в лицо меблированному незнакомцу и расхохоталась. А хор-рошее вино, оказывается! Крепкое такое! Когда три гуляющих отображения Ползучего Великородия собрались воедино, я запечатлела в памяти выражение лица, которым самим по себе можно прихлопнуть нехилого такого аркха. Точнее, завидев такое выражение лица аркх должен повалиться на спину и жалобно задрыгать лапками, притворяясь мертвым. По идее и я тоже, но вот конкретно в этот раз не падало и не дрыгалось.

— Парень бросил? — окинув меня презрительно-снисходительным взглядом, выдавило Великородие.