Святыня

Тут и там на кладбище виднелись маленькие холмики земли, словно мертвые стремились выбраться обратно в мир живых. Спеша от могилы к могиле, девочка нервно улыбнулась при мысли об этом. На самом деле это были всего лишь кротовины. От кротов никак не удавалось избавиться: стоило отравить одного, на его месте тут же поселялся другой. Девочка часто наблюдала за работой ловца кротов — толстячок с вытянутым лицом, он и сам напоминал ей крота Этот человек, улыбаясь, осторожно засовывал короткие пальцы в жестянку и вытаскивал покрытого стрихнином червя из кучи его извивающихся сородичей. В присутствии девочки мужчина всегда улыбался. И хихикал, когда протягивал ей червя, а она с безмолвным криком отскакивала назад. Его губы, вечно влажные, как и его сонные черви, двигались, но девочка не слышала слов. Как; не слышала ничего, сколько себя помнила Она вздрагивала, когда ловец кротов притворялся, что сейчас сам съест извивающегося червя, но всегда оставалась посмотреть, как он воткнет в землю железный прут и засунет червяка в проделанное отверстие. Сейчас ей представилось, как крот, вынюхивая пищу, в кромешной темноте под землей ползет к своей смерти. Копая себе могилу. Она хихикнула, и сама не услышала этого.

Алиса нагнулась за увядшими цветами на рыхлом возвышении перед памятником Надгробие было сравнительно недавним, надпись на нем еще не покрылась грязью и не размылась непогодой. Девочка знала эту старушку — теперь, наверное, от нее остались одни кости? — и уже тогда этот ходячий труп казался страшнее мертвого. Разве можно быть живой в девяносто два года? Можно двигаться, но разве можно жить? Одиннадцатилетняя Алиса не могла представить такого срока Трудно вообразить, как твоя собственная плоть иссыхает и сморщивается, мозг с годами сжимается, и, вместо того чтобы стать мудрым и всезнающим, ты превращаешься в младенца. Сгорбленного, немощного младенца.

Она засунула увядшие цветы в красное пластмассовое ведро и поспешила дальше, выискивая в неровных рядах могил следующие. Это была ее еженедельная работа: пока мать мыла полы и наводила блеск в церкви, Алиса убирала оставленные родственниками умерших знаки внимания — будто покойники могли оценить их жест. Она относила цветы в яму, куда садовник сваливал гнилые сучья и листья, и раз в месяц все это традиционно сжигалось.

Выполнив свою работу, Алиса обычно спешила в церковь к матери, где находила свежие цветы, чтобы украсить алтарь к завтрашней воскресной службе, и, пока мать мыла и подметала, расставляла стеклянные вазы. Потом ей предстояло стереть пыль со скамеек. Девочка проходила по рядам, задерживая дыхание, чтобы посмотреть, до какого ряда выдержат легкие. Алисе нравилось превращать работу в игру.

Выполнив все это и убедившись, что у матери нет для нее новых заданий, Алиса шла к своему излюбленному месту — на краешке длинной скамейки справа от алтаря.

У подножия статуи. Ее статуи.

Взгляд девочки привлекло очередное цветовое пятно, хоть и поблекшее, но заметное на темной земле, и она перепрыгнула через низкий холмик — длиной с человеческое тело, а не насыпанный кротом, — чтобы собрать букеты. Изо рта вырывались облачка пара, и Алисе казалось, что это призраки мертвых слов, таившихся у нее внутри и никогда не вылетавших наружу.