Светлячки и роботы

Жизненные показатели, выводящиеся на полупрозрачное лицевое стекло скафандра, мигали красным. Пульс – 129 ударов в минуту, давление – 160/110. В ухе противно пищал предупреждающий сигнал, но сейчас он только раздражал, ведь ситуация была гораздо серьезнее, чем обычная тахикардия. Горизонт событий остался далеко позади, и ненасытная тьма, заполнившая собой безграничное пространство, притягивала к себе все сильнее и сильнее. Сергей барахтался в складках материи, как слепой котенок, но едва ли мог заметно отсрочить неминуемое. В ушах стоял какой-то нереальный, утробный гул, и хотя он знал, что в космической среде не распространяются звуки, не мог отделаться от мысли, что они исходят изнутри черной дыры.

Навигатор сдался и превратился в мигающее многоточие. Еще недавно там значился точный адрес, и Сергей прекрасно его помнил: галактическое скопление Abell 85, галактика Holmberg 15A, ближайший объект – сверхмассивная черная дыра Holm 15A. Это была та область космоса, куда уж точно не стоило попадать. В девяностые космонавты бы сказали – зашёл не в тот район. Но те времена давно прошли. Сейчас для Сергея не было уже ни точного времени, ни района. Бездна вглядывалась в него безотрывно. Еще миг – яркая, ослепляющая белая вспышка – и тело разорвало на атомы, как ветхий листок какого-нибудь музейного документа крошится в пыль от неаккуратного прикосновения.

Звук рвущейся бумаги привел его в чувство. Сергей открыл глаза: он лежал в светлом кабинете со множеством приборов. Перед ним сидел молодой врач, только что уничтоживший лишнюю копию энцефалограммы. Выражение лица у него было ободряющее.

– Как я и предполагал, все показатели в норме, – сказал он, аккуратно снимая с пациента шапочку с электродами и отстегивая зажим, от которого за ночь мочка уха успела онеметь, – Есть небольшие изменения в тета-ритме, но я не думаю, что это повод для беспокойства.

– Мне опять снился тот же кошмар. Как я падаю в черную дыру, – видение еще не успело погаснуть, но голос Сергея был спокойным.

– При такой напряженной работе повторяющиеся кошмары – закономерное явление. К тому же, сами понимаете, возраст: шестьдесят четыре – это далеко не восемнадцать. Советую вам взять отпуск. Отдохните месяц-другой. Слетайте куда-нибудь на море. Я вот был недавно на Бора-Бора, снимал бунгало прямо на воде. Очень рекомендую. Белые пески, мандариновые закаты, коралловые рифы…

– Знаете, почему моя работа такая напряженная? – перебил его Сергей, – Потому что ее нельзя прерывать. Люди каждый день умирают от рака, пока мы откладываем работу над тем, что может дать нам рецепт лекарства. Множество рецептов. Координаты пригодных для жизни планет, точные прогнозы будущего, наноматериалы… Каждый раз, откладывая работу на потом, мы совершаем преступление перед теми, кто ждет ее результатов. И всеми теми, кто трудился до этого – безо всяких отпусков.

– Как знаете, конечно. Моя задача – лишь заботиться о вашем здоровье. В любом случае, прямых противопоказаний к работе на квантовом компьютере у вас нет. И вот еще – памятка пациента, прочтите, будет полезно.

– И на этом спасибо.

Сергей вышел из кабинета, находящегося в западном крыле огромного научно-исследовательского комплекса «ЗАСЛОНа», и направился к своей лаборатории. Солнце только взошло, и его лучи отражались от серебристых глянцевых поверхностей стен, напоминающих облицовку космических кораблей. Инженер думал о том, что врач, делавший ему ЭЭГ-мониторинг ночного сна, мало чем отличается от прочих молодых людей. Все они живут так, словно светлое будущее, к которому человечество стремится с пещерных времен, уже наступило. Что говорить – в это верит даже большинство зрелых, состоявшихся людей. Аргументы их просты и очевидны: современные технологии позволяют никогда не испытывать боли, холода и голода. Казалось бы, все проблемы решены, и остается только на пресловутых Бора-Бора упиваться счастьем, заработанным потом и кровью миллионов предков. Считается даже, что отказ от этих наслаждений и есть не что иное, как проявление неуважения ко всем, кто жил до нас, – предательство их мечтаний.