Свадьба оборотней

Пламя от горящего имения Старжевского было видно с самой дороги на Пропойск. Чобот спешил — он должен был еще несколько часов тому назад появиться здесь на помощь Матвею Шавуле, однако неожиданно попал в засаду — его встретил отряд пропойских шляхтичей. Сейчас почти все они остались лежать в снегу, но Чоботу было неприятно, что всё так произошло — в имении Старжевского должны были находиться ляхи и Шавуле, наверное, пришлось не слишком легко.

Однако и Чобот не отдыхал — ещё не успела зажить отметина от ляшской сабли, которая осталась с сечи на Буйницком поле, когда двадцать тысяч ратников армии Радзивилла не смогли победить казацко-крестьянские отряды Северина Наливайки.

Была и ещё одна причина, которая заставляла Чобота спешить — в имении Старжевского его ожидала Алёна, его любимая, предупреждённая надёжным человеком о том, что скоро появится казачий загон.

Со стороны имения раздавалась стрельба, и Чобот решил, что больше медлить нельзя. Он приказал крестьянам, вооружённым вилами и косами, бежать изо всех сил к имению, а сам с запорожцами перешёл на галоп.

Возле имения всё уже закончилось — празднуя победу, вверх стреляли запорожцы. Во дворе, где на снегу ещё лежали убитые ляхи и дворня Старжевского, хозяйничал сам Матвей Шавула, который по своему обычаю раздавал скот и имущество Старжевского здешним крепостным.

Увидев подъехавшего Чобота, Шавула радостно поднялся с места и громко крикнул:

— Чобот?! Тебя, Иван, только за смертью посылать! Если бы я только на тебя рассчитывал — на том свете уже был бы! А Наливайко ещё говорил, что ты — один из лучших атаманов!

— Здоров будь, Матвей! За опоздание прости — шляхтичи в западню заманили, сейчас отдыхают вечным сном под Пропойском. Но и я двух казаков и двенадцать крестьян потерял. А насчёт того, хороший ли я казак — про то не один лях или шляхтич на Буйницком поле узнал!

— Казаки с Минского куреня?

— Да, оба! У меня половина запорожцев с Минского, — сообщил Чобот.

Иван быстро соскочил с коня на снег и подбежал к Шавуле, на ходу поправив выехавший из-под шапки оселедец. Встретившись, атаманы крепко обнялись и три раза поцеловались по русскому православному обычаю.

— Только мне, брат, нет времени здесь праздновать — нужно ещё к одному знакомому за Пропойском наведаться, пока Радзивилл не подошёл! Так что оставлю тебя здесь вместо себя — чтобы суд судил и крепостных не обижал, а сам с отрядом дальше пойду. А Старжевский сбежал, пёсий сын — по крайней мере, ни живым, ни мёртвым его никто не видел! — весело сказал Шавула.

— Хорошо, Матвей, как скажешь! Только дела не очень хорошие — с юга, есть слухи, реестровые казаки атамана Цыбули идут на помощь ляхам, — сообщил Чобот.

— Плохо: Цыбуля добрый казак, я с ним и с Наливайкой ещё на татар вместе ходили, — Шавула сразу стал грустным и мрачным, — нельзя, чтобы русские православные казаки друг друга резали.

— Но и Цыбуля мог бы ляхам не служить! — вспыхнул Чобот и схватился за саблю.

— Остынь, Иван! — жёстко предупредил Шавула и сжал Чоботу руку. — Помнишь, что сказал Наливайко перед походом на Белую Русь? И крепостных русских людей защитим, и с реестровыми казаками стычек избежим. Нельзя нам со своими братьями биться!

— Что же тогда делать, Матвей? — растерянно спросил Чобот.

— Что делать? Гулять, Иван, так гулять, чтобы ляхам и шляхте показалось, что они уже при жизни в ад попали! А когда Цыбуля подойдёт — переходить в другое место. А Цыбуля с реестровыми, кажется мне, нас не слишком старательно будут искать. Им тоже, я считаю, позорить себя православной русской кровью не слишком хочется.

Вечером Шавула подался к Пропойску, а Чобот распределил казаков и крестьян по хатам. Сам решил переночевать в хате сельского попа отца Николая. С ним остались старый запорожец Ус и четверо казаков.