Суровые времена. Тьма

Равнину метет неутихающий ветер. Метет, шурша по серым камням мостовых, простертых от горизонта к горизонту. Поет хором призраков вкруг беспорядочно вздымающихся к небу черных столпов. Играет принесенными издалека листьями, взвихряет пыль. Рвет волосы иссохшего мертвеца, лежащего здесь уж целое поколение. Проказливо бросает листья в разинутый в беззвучном крике рот трупа — и снова уносит их прочь. Ветер несет дыханье зимы…

Молния прыгает с одного черного столпа к другому, точно ребенок, несущийся за товарищем по игре, дабы запятнать того. И тогда равнина на миг обретает призрачный цвет…

Столпы сии можно принять за останки во прах поверженного города. Но — нет. Слишком мало их, и слишком беспорядочно расставлены они по равнине. И ни единый не рухнул еще, хоть многие жестоко источены клыками голодных ветров…

…обрывки…

…лишь потемневшие обрывки, крошащиеся в пальцах.

Побуревшие уголки страниц с полудюжиною — начертанных неверной рукой слов, контекст коих более неизвестен…

Все, что осталось от двух томов Анналов. Тысяча часов труда. Четыре года истории. Все это пропало навсегда.

Или — как?

Я не хочу возвращаться вспять. Не желаю вызывать к жизни тот ужас. Не хочу пробуждать ту боль. Боль та слишком сильна, чтобы вынести ее теперь. Все равно — нет способа снова пересилить тот ужас во всей его полноте. Сердце и разум, переправившись невредимыми на дальний берег, просто отказываются рисовать на карте безумие своего маршрута.

К тому ж и времени нет… Воина.

Дядюшке Дою что-то требуется. И хорошо — самое время остановиться. Чернила от слез расплываются.

Хочет напоить меня каким-то странным зельем нюень бао.

Обрывки…

…повсюду вокруг — обрывки моей работы, жизни моей, и любви, и боли, разметанные суровым временем…

Тьма. И лишь черепки времени во тьме…

Добро пожаловать в город мертвых! Не смущайся, что эти типы пялятся. Нечасто призракам доводится видеть чужих, да еще и дружественно настроенных. Да, это тебе верно кажется. Они действительно голодны. Когда сидишь в осаде, такое случается.

Ты уж постарайся не очень смахивать на жареного барашка.

Думаешь, шучу? Держись подальше от наров.

Добро пожаловать в Деджагор, как таглиосцы зовут эту дыру. Вон те тщедушные и смугловатые, у которых Черный Отряд отобрал этот город, называют его Штормгардом. Для коренных жителей он всегда был Джайкуром — даже в те времена, когда это считалось за преступление. А как его зовут нюень бао — никто, кроме них, не знает. Да и какая разница? Все равно они неразговорчивы и в расчет не принимаются.

Вон один из них. Вон тот — жилистый, скуластый. Здесь все более-менее смуглы, но не они. Они — мертвенно-сероватые. Глаза их — словно отполированный уголь, что никогда не знал огня. Словом, нюень бао ни с кем не спутаешь.

Шум?

Похоже, Могаба, нар, со своим первым легионом снова режут людей Страны Теней. Они почти каждую ночь пробираются сюда.

Наверное, нашли таких, что прятались с того дня, как Отряд взял город.

А как насчет запаха? Пока эти, из Страны Теней, не начали хоронить покойных, было еще хуже.

Длинные насыпи лучами расходятся от города — в них трупы, сложенные как бы в поленницу. Порой их не глубоко закапывают, и тогда от души надеешься, что ветер повернет в их сторону.

Они, сам видишь, оптимисты — вон сколько траншей впрок накопали.

Хуже всего — это слоны. Пока такая громада сгниет… Пробовали жечь, но толку с этого… Только канюков дразнить. Так что они, когда могут, тоже отволакивают туши в эти насыпи.

Который? Вон тот уродец в безобразной шляпе? Это Одноглазый. Тебя на его счет наверняка предупреждали.

Почему «Одноглазый»? Повязку на глазу видишь? Яснее некуда.

Другой коротышка — это Гоблин. Насчет него тебя тоже наверняка предупреждали. Нет? Ну так держись от них подальше. Особенно если они спорят. А уж если при этом и пьют… Конечно, они в своей волшбе звезд с неба не хватают, но уж на тебя-то их сноровки хватит за глаза.