Судья судеб

«Кому-то все, кому-то ничего», — пришла мне в голову известная фраза. Как ни хотел, но невольно прислушивался к хвастовству Сереги Полтавского. Тот, окруженный своими шестерками, распинался, как погулял на выходных. Тридцатник профукал на все выпивки-закуски и прочее.

— Прикинь, батяня расщедрился и еще нам байкеров с аттракционами подогнал. Парни зачетные, — продолжал повествование Серега. — Обещали меня потом научить трюкам. Мамаша, конечно, завыла. Но не должен же мой «железный конь» простаивать?!

Полтавского я презирал, но завидовал его обеспеченности. Вот уж кто «упакован» по самую макушку. И с родителями однокласснику повезло. Правда, понять не мог, что такой парень делает в нашей обычной школе, но примерные мысли были.

Серега не рвался учиться в элитных гимназиях. Это здесь он «первый парень на селе». А в других школах для богатеньких учеников так себя не покажешь. Только у нас в классе что пацаны, что девчонки восторженно слушают похождения этого мажорчика. Результаты ЕГЭ Полтавскому тоже не сильно важны. Где-то отучится потом для проформы и будет у родителя в компании работать. Оттого выпендреж ему был важнее всего.

Он, чтобы проставиться перед своей кодлой, потратил тридцать тысяч! Для меня это сумасшедшие деньги. Недавно отчим мою заначку отыскал. Там-то и было всего четырнадцать тысяч, но я их почти два года собирал, убираясь в ресторане. А отчим-мудак отыскал и пропил! Еще и меня поколотил, мол, зачем скрывал, что накопил деньги.

Мне тогда с нашего балкона хотелось сигануть вниз. Такое отчаяние накатило! И ведь не нажалуешься никому. Раньше мать еще заступалась, а после ей стало плевать на все и всех, кроме выпивки. Соседи на прошлой квартире, правда, иногда бдительность проявляли, если я орал громко от побоев отчима. Но он мне потом такого наобещал, что хоть вешайся или еще как лишай себя жизни.

За два последних года я научился лавировать и не часто попадаться родственничку на глаза. Только обидно было, что этот алкаш мои деньги отыскал. Потом взял себя в руки. Придумал, что это моя плата за полученный урок. Впредь буду умнее.

Теперь деньги, что зарабатываю, домой не ношу. Прячу там же, в подсобке ресторана. Между прочим, правильно делаю. Меня один раз поздно вечером, уже возле дома, какие-то парни тормознули. Ну, как обычно: «Дай закурить, деньги и телефон впридачу».

Отметелили меня тогда знатно. Я в школу неделю не ходил, да и на работу тоже. Думал, уволят, но обошлось. За такие гроши вкалывать в этом ресторане никто не будет. Это я за сто пятьдесят рублей соглашаюсь пахать шесть часов подряд. Да еще никак официально не оформленный. Других дураков наш менеджер не найдет. Попенял мне потом насчет того, что в мойке и в коридоре разгрузки полы никто не мыл, а вдруг проверка какая нагрянет. Я молча ведро прихватил и пошел убираться.

Болели ребра у меня еще долго. Наверное, парочка переломов была. Да только пожаловаться было некому. Перевязал потуже, аспирин купил в аптеке и снова за работу. Зато со злорадством вспоминал, какие удивленные морды были у тех гопников. Ладно, сигарет и денег они не нашли, но долго поверить не могли, что в наше время кто-то может не иметь телефона. Да что там телефон! Отчим уже телевизор куда-то продал.

Он бы и нашу квартиру «пристроил». Только по закону в ней прописан несовершеннолетний. Тетки с какой-то опеки приходили, когда риэлтор покупателя приводил. Мне тогда только пятнадцать исполнилось, понятное дело, что оставить без жилья не могли. Но риэлтор ушлый оказался. Отчим с ним и первую нашу квартиру продавал. Раньше у нас с мамой была шикарная трёшка улучшенной планировки. Отчим уговорил мать разменять на двушку с доплатой. Мамаша тогда уже выпивала крепко. А отчим ей «бутылочки» каждый день покупал. Так что с оформлением сделки проблем не возникло.

И если по той квартире еще что-то можно было отсудить, то эта считалась «совместно приобретенным имуществом». А после смерти мамы отчим вообще полностью этой недвижимостью распоряжался. И на однокомнатную умудрился ее разменять. А поскольку этот урод нигде не работал, то спустил деньги быстро. Пил в те дни «не просыхая». Но я хоть какую-то свободу имел. Правда, убирать блевотину и прочее приходилось каждый день. А потом стало еще хуже. На работу этого алкаша никто не брал. Он пытался что-то еще продать, постепенно унося из дома все более-менее ценное.

Старые книжки, что еще от бабули остались, отчим так никому и не пристроил и бросил в закоулке под магазином. Еле сдерживая слезы, я собирал что еще не промокло. Эти классики сейчас не модны. Оттого у отчима их никто и не купил. Но сборник томов Агаты Кристи я почти весь собрал, принес домой и спрятал на балконе. Но отчим, гад, отыскал вскоре и все с балкона покидал.