Суд

ПАВЕЛ АМНУЭЛЬ родился в 1944 году в городе Баку. Окончил Азербайджанский университет. Астрофизик, старший научный сотрудник Института физики АН Азербайджанской ССР, кандидат физико-математических наук. Автор ряда фантастических произведений. В 1987 году в «Искателе» напечатан его рассказ «И услышал голос».

РОМАН ЛЕОНИДОВ 1943 года рождения. Окончил Азербайджанскую государственную консерваторию. Публиковался в периодических изданиях и сборниках фантастики. Преподаватель Астраханской консерватории.

Серебряным полумесяц – небесная ладья Озириса – заходил за горизонт. Минхотеп, лежавший на тростниковой циновке, протянул руку, пытаясь поймать ладонью блестящий рог луны. Полумесяц ускользал, он возникал то слева, то справа от ладони. Тогда Минхотеп понял, что у него дрожат руки.

Старость… Она подбиралась незаметно, и Минхотеп думал, что ее приход вообще минует его. Он любил удивлять учеников и раньше за несколько дней высекал на граните прекрасное надгробие. Кончилось. Шестесят пять лет – предел для скульптора. Великий Раоми, создатель пирамиды Хуфу, прожил меньше. Что ж, Мипхотепу есть чем гордиться. Может быть, и его спустя много лет назовут великим создателем храма Хафры. Назовут ли? Его, Минхотепа, судьба похожа на судьбу фараона Джедефре: его так же быстро забудут. Уже забыли. Даже здесь, на копях Каграта, в северной части Синайских владений, скульптора знают немногие. А ведь он прожил в нем больше тридцати лет. Каграт был хуже темницы, но имел по сравнению с ней одно преимущество: здесь Минхотеп мог спокойно работать…

Луна зашла. В осязаемом густом мраке звезды висели над головой, словно светляки. Минхотеп встал, подошел к краю плоской кровли одноэтажного дома, на которой проводил недолгие летние ночи. Селение спало, но в южной его части заметно было какое-то движение. Послышался цокот копыт, и два всадника проскакали мимо. Первый размахивал факелом, и скульптор успел увидеть на голове второго убор из страусовых перьев. Посланец фараона! Несомненно, что-то важное. Минхотеп побрел к своему ложу. Его не интересовали новости, исходившие от великого, милостивого, всеведущего, проклятого богами Хафры.

На лестнице послышался топот ног. На крышу поднялись ученики Минхотепа – Хатор и Сетеб. Голос Сетеба прерывался от сдерживаемых рыданий:

– Великий Дом умер!

Минхотеп равнодушно смотрел на юношей. Так вот какую весть принес гонец: фараон умер, и прах его посвящен Анубису[1]. А разве это не означает, что он, Минхотеп, изгнанный волей Царя царей в глухую провинцию, вновь обрел свободу?

Хатор скорбным голосом начал рассказ.

– В этом году Яро[2] разлился широко. По этому случаю в Сильсилэ отправился торжественный кортеж фараона. Великий Дом согласно обычаю предков должен был принести жертву Птаху[3]. Но плодородный Яро нес не только жирный ил, в его водах плавали раздувшиеся трупы животных, дохлая рыба, ядовитые водоросли. Наутро после жертвоприношения у фараона начался сильный жар. Лекари и жрецы пытались исцелить тяжкий недуг. Но три ночи спустя царь Верхнего и Нижнего Кемта[4], Хафра, рожденный небом, порождение Сэба, бога земли, ушел в страну Озириса, повергнув в печаль свой осиротевший народ.

Хатор умолк. Сетеб бессвязно бормотал молитву. Решение пришло неожиданно, и Минхотеп поднялся во весь рост. Голос его звучал спокойно, даже торжественно:

– Хапи[5] взывает к справедливости. Я иду в столицу. Нужно исполнить священный обычай предков, перед которым равны боги и смертные[6].

Редко кто шел в Меннефер[7] через горы на юго-запад от Синайской пустыни. Поход через пески опасен, но такая опасность привычна для жителя Кемта. Солнце и жажда – с этим каждый учится бороться с детства. В Магхаре к ним прибавлялась третья трудность – горы.

Ученики не осмелились возражать, а Минхотеп не объяснил им причину своего решения. Он был в Магхаре несколько раз, правда, давно, в молодости, когда следил за обработкой известняковых плит, предназначавшихся для гигантской статуи Гора[8]. Вышли они с рассветом, но к полудню Минхотеп устал и уже едва передвигал ноги. Скульптор шел и с привычным отвращением вспоминал слова из заветов отца сыну, слова, которые он, как и все, заучил наизусть еще шестилетним ребенком:

«Смотри, это фараон! Пока мы утром спим еще, он уже бодрствует и заботится о нас. Пока мы предаемся удовольствиям, он сидит за работой, за работой для нас. Он заботится о поддержании каналов, он распоряжается постройкой храмов, он бдит над нами, чтобы не было сделано несправедливости, и защищает нас от произвола. Он оказывает милости там, где закон карает неумолимо. Кричи громко, во весь голос кричи: хвала Сыну солнца, хвала, хвала!»

Слова эти давно потеряли для Минхотепа всякий смысл. Он говорил «фараон», но уже не ощущал при этом трепета. Говорил «Сын солнца», а сам думал: скорее сын Гатгара, бога тьмы, заблудший, нелюбимый сын.