Стрела, монета, искра. Том II

Май 1774 года от Сошествия Праматерей

Герцогство Южный Путь

Двое суток на борту шхуны Хармона Паулу терзала тревога – налетала вспышками, как лихорадка, лишала аппетита и сна. Но когда он ступил на берег в Южном Пути, в приозерном городке, где оставил свой обоз, на душе сразу стало спокойнее. Все, кто мог знать тайну Предмета, остались по ту сторону озера, а торговца окружили привычные места и давным-давно знакомые люди. Светлая Сфера, обернутая в рубаху, мирно дремала за пазухой торговца и больше не буравила ему брюхо мрачными предчувствиями.

Хармон нашел обоз в полном порядке. Снайп с Луизой успели поторговать в отсутствие хозяина, и дезертир передал Хармону выручку. Вихоревы дети подскочили с расспросами к Полли – она успела полюбиться им за недолгое время знакомства. Доксет подкрался к Хармону с осторожным вопросом:

– Хозяин, как оно сложилось-то, заработали монетку?.. – и Хармон тут же понял, что оставленные Доксету четыре агатки тот уже благополучно пропил.

А Луиза со своей крестьянской обстоятельностью спросила:

– Почем вышла шерсть? Сколько вы прикупили? А мешки где – еще с корабля не сгрузились?

«Какая шерсть?» – чуть не брякнул Хармон, но тут вспомнил: а и вправду, шерсть! Каждую весну, бывая в Уэймаре, Хармон закупал пару пудов роскошной ориджинской овечьей шерсти, что доставлялась кораблями по Морю Льдов и Торрею. Она выходила почти вдвое дешевле против той, которую купцы Южного Пути везли сушей. Переправив овчину через озеро и проделав сотню миль на юг в телегах, Хармон продавал ее в Альмере и выручал на этом неизменный десяток елен. Но в этот раз он напрочь позабыл о шерстяной ярмарке!

Торговец непроизвольно потеребил Священный Предмет, спрятанный под кафтаном, и ответил Луизе:

– Ярмарка гнилая в этом году – на Севере овечий мор или что-то такое. Овчины мало, и вся дорогущая.

– Так, может, и следовало прикупить? – прицепилась Луиза. – Коли овцы дохнут, шерсть растет в цене. В Уэймаре подорожала вдвое, а в Альмере, глядишь, и втрое вырастет.

– Говорю же: мало ее, и гнилая какая-то. Всегда снежная, а теперь – серая, да с желтизной, как рубаха нестираная. В Альмере такая и даром не нужна. – И, заранее перебив дальнейшие расспросы, торговец добавил: – Но это не беда, я взял кое-что получше шерсти.

С тем он извлек на свет верительную грамоту с графской печатью. Люди сунулись поглядеть. Памятуя о том, что Джоакин пусть и скверно, но умеет читать, Хармон лишь махнул бумагой перед его носом, зато Вихорю с Луизой и Снайпом дал изучить ее как следует. Они все равно ни слова не поймут, но рассмотрят печать и сообразят, что дело важное. Так и вышло: все трое уважительно покивали и перевели на хозяина вопросительные взгляды.

– Граф поручил мне продать кое-какую земельку, – сказал торговец. – В Южном Пути есть несколько охотников до нее, а эта вот бумаженция – грамота на владение. Продадим ее – хорошо заработаем. Дело пахнет десятком-другим золотых.

– Землей, значит, теперь торгуем… Лордикам помогаем… – проворчал Снайп и посмотрел хмуро, исподлобья.

Он терпеть не мог лордов-землевладельцев. Один из этой породы несколько лет держал Снайпа в войске, не отпуская домой к жене и малым детям. А позже, когда Снайп сбежал, лорд отнял у его жены две трети надела: без мужа, мол, ты и треть не возделаешь, а коли муж вернется – все равно повесим, так что земля, мол, тебе теперь без надобности.

– Только один раз, – примирительно молвил Хармон. – Ты же видел, как оно: граф меня личным письмом вызвал, не мог же я отказать! Да и деньги ему нужны на благое дело.

– Это какое же? – сверкнул глазом Снайп. В благие дела, творимые лордами, он не верил.

– Жена у него… – начал Хармон и понял, что про невестин выкуп говорить-то как раз не стоит. – Леди Иона желает открыть госпиталь, помогать увечным и хворым. Вот на это денежки и понадобились.

– Добрая душа, – сказала Луиза, Вихорь кивнул.

Джоакин тоже согласился, хотя и покривил губы. Один Снайп недоверчиво покачал головой. Спорить он не стал, но видно было, что чует подвох в словах хозяина. Ну и пусть себе, решил Хармон. Не веришь – так не верь. Правда все равно настолько диковинна, что ты ее в жизни не угадаешь!

Вскоре обоз тронулся в путь.