Стрекоза и солнце

Нита лежала, задумчиво глядя в потолок, и курила. Ильнар не любил сигаретный дым, но не настолько, чтобы в постели читать любимой женщине лекции на тему здорового образа жизни. Он сладко потянулся, сполз ниже и обнял ее, прижавшись всем телом и уткнувшись носом в ключицу. Кожа ее казалась прохладной. Сам он все никак не мог остыть, а когда Нита свободной рукой взъерошила волосы на его затылке, от шеи к пояснице словно искры пробежали.

И кто только придумал, что с утра нужно вставать на работу?..

Он приподнял голову, и ее плечо оказалось так близко, что не поцеловать было решительно невозможно. В плечо, в ключицу, и еще чуть ниже…

Нита легонько отпихнула его и велела:

— Перестань.

Он вздохнул, но послушно отстранился, откатился обратно на подушку. Несколько минут они лежали молча. Ильнар старался не морщиться, вдыхая горьковатый, с вишневой ноткой, дым, и думал о том, что она ведь почти никогда не курит. Только в постели. Только с ним.

Словно в ответ на его мысли, Нита затянулась особенно глубоко, резко выдохнула и с непонятной досадой произнесла:

— Ты же терпеть не можешь, когда я курю.

Он лишь улыбнулся. Нита, не дождавшись ответа, открыла глаза и, повернув голову, требовательно взглянула ему в лицо:

— Ты зря думаешь, что если будешь хорошим и послушным мальчиком, я соглашусь. Мой ответ прежний. Нет. Я за тебя не выйду.

Ильнар пожал плечами, не переставая улыбаться. Спорить не хотелось. Хотелось просто лежать рядом с ней, плавиться в солнечных лучах, бьющих в окно, и собственных восторженно-бестолковых чувствах. Любоваться ею, словно… чем там любуются разные возвышенные романтики? Цветами? Рассветами?

— Я тебя люблю.

— Глупости, — Нита раздавила в пепельнице недокуренную сигарету, села и с легкой усмешкой взглянула на него сверху вниз. — Просто ты правильный, милый мальчик, и во всех прочитанных тобою сказках храбрый рыцарь непременно женится на прекрасной принцессе. Но не на драконе же. Дракона можно победить, с драконом можно дружить, но… Что?

— Да так, — он попытался согнать с лица улыбку, но не вышло. — Представил рыцаря и дракона в одной постели.

Нита фыркнула, легонько щелкнула его по носу и поднялась. Ильнар остался лежать, заложив руки за голову. Солнце светило в глаза, и фигура Ниты в обрамлении лучей казалась совершенной настолько, что ее хотелось рисовать, вот прямо сейчас, вот такую — утреннюю, расслабленно-ленивую и в то же время сильную и грациозную. Она наклонилась подобрать упавшую рубашку, выпрямилась, потянулась, загадочно улыбнулась ему, и желание рисовать сменилось другим, не менее сильным. И змей с ней, с работой…

Он сполз с кровати на пол и, не вставая, обнял Ниту за талию, потерся щекой о бедро.

— Но-но, — она погрозила пальцем и набросила рубашку ему на голову. — Во-первых, иди и побрейся, ты колючий. А во-вторых, Кир будет страшно недоволен, если мы опоздаем.

Он демонстративно вздохнул и запрокинул голову, ловя ее взгляд.

— Хоть поцелуешь?

— Поцелую. Когда оденешься.

Она попыталась сделать шаг, и Ильнар с неохотой разжал руки. Отпускать ее не хотелось, наоборот, хотелось прижать к себе, чувствовать ладонями каждый изгиб тела, губами — солоноватый вкус кожи, замереть так на сотню-другую лет…

Но такого опоздания командир точно не простит.

Он проводил Ниту взглядом, услышал, как хлопнула дверь ванной, и тоже поднялся.

Ничего. Ее согласие — только вопрос времени. А ждать он умеет.

Они были вместе уже полгода. Нита не походила ни на одну из знакомых ему женщин, не говоря уже о тех невесомых созданиях в розовых платьях, которые появлялись на маминых вечеринках и отчаянно пытались привлечь его внимание. Они были милыми, симпатичными, даже красивыми, но одинаковыми настолько, что хотелось зевать. Косы, оборки, жемчужные сережки, кукольные глазки, а дана Арьяна пишет акварели, а дана Лаона составляет букеты, а еще в моде стихи, и вышивка бисером, и каждая вторая умеет печь пирог с грушами…

Пирог он научился печь сам, из чистого принципа. На третий раз вышло даже съедобно, на четвертый — вкусно. На пятый он пригласил Ниту на чай, и она долго смеялась — в ее понимании мужчины слабо вязались с кулинарией.

Она была другой.

Она была единственной женщиной в оперативном отделе. Стреляла почти так же хорошо, как Кир, и дралась не хуже. Она коротко стриглась — серебристо-русый ежик на затылке, косая челка — и никогда не носила юбок. Треть личного состава смотрела на нее голодными глазами, но после пары сломанных носов остальные предусмотрительно держались на расстоянии.

Ильнар и сам не знал, что она в нем нашла. Она была умна, красива и самодостаточна. Она была старше него на пять лет. Но она была с ним — и была совершенно искренней, когда говорила, что ей не нужны ни деньги его семьи, ни статус, ни связи. Он бы почувствовал ложь, интуита сложно обмануть, но ей действительно был нужен он сам.

Правда, она никогда не говорила, зачем и — надолго ли.