Стратегия одиночки. Книга третья

В третий раз за последние полчаса непослушная швейная игла едва не проколола мне палец, но сейчас я был внимательнее и не позволил ей этого. Напротив меня в жёстком кресле за массивным столом сидел юный Аун и монотонным голосом зачитывал вслух деловые бумаги своего отца, которые ему удалось найти. Таким образом он пытался понять, кто стоит за покушениями на его жизнь. Я же слушал вполуха, и не потому, что не хотел спасти паренька, а потому, что мне мало что говорили эти договора, так как я не разбирался в специфике деловых законов Триеса. Меня больше занимал свежий разрез на новой дорожной сумке, тот самый разрез, который я и старался сейчас зашить.

В моей земной жизни мне бы и в голову не пришло что-то зашивать, я бы или купил новую вещь взамен порванной, или отдал ту в ремонтную мастерскую. Но память будущего мне подсказывала, что мелкий ремонт своих вещей — это тот навык, который значительно облегчит твою жизнь на Айне. Так как «будущий я» освоил эту науку, то теоретическими знаниями «я нынешний» владел в полной мере, и трудностей вроде ничего не предвещало. Но подлая швейная игла, казалось, обладала собственным весьма изощрённым сознанием и от каждого моего движения так и норовила перевернуться немного иначе или соскользнуть, да так, чтобы проколоть подушечку моего пальца. Теория теорией, но моторные навыки в данном деле оказались столь же важны, как и в военном мастерстве. И когда Аун предложил мне помочь в зашивании нанесённого ножом неизвестного убийцы разреза, я отказался, о чём сейчас, по прошествии почти получаса, начал жалеть. Опытный портной справился бы с этой работой за пару минут, у меня же ушло намного больше времени.

— И всё же подобные мелочи… — Оторвав глаза от бумаг, Аун взглянул на довольно кривой, хотя и надёжный, шов, получившийся в результате моих трудов, но не договорил и замолчал.

— Продолжай. — Вздохнул я. — Не люблю такого: начал говорить — договаривай.

— Ну. — Паренёк опустил взгляд, словно подбирая правильные слова, а потом заговорил вновь. — Подобные мелочи вас выдают… С головой выдают.

— Продолжай? — Не понял я его.

— Вы выдаете себя за простого странника, но опытному взгляду, по вашим движениям и манерам, становится понятно, что вы благородного происхождения. А когда вы начинаете говорить, то ваша речь ещё более убеждает вашего собеседника в этих выводах. А ваше неумение обращаться с простой швейной иглой развеивает последние сомнения в вашем происхождении.

— Что не так с моей речью? — Я специально стараюсь говорить просто, иногда даже перегибаю в этом палку, и это замечание юноши меня задело.

— Да, слушая ваши речи, вначале вас можно принять просто за образованного человека, не обязательно благородного, но… — Как меня бесит его привычка прерываться на середине предложения и замолкать иногда почти на минуту, подбирая слова, но сейчас я его не тороплю. — Не столь важно, что вы говорите, куда важнее, как вы это делаете.

Меня буквально переполняет желание встать со стула и отвесить пареньку несколько увесистых затрещин, потому как он, по его мнению, договорил и дальше объяснять свои слова не собирается. Сделав шесть глубоких вдохов, я досчитал до дюжины и нарочито медленно и аккуратно упаковал швейные принадлежности в специальный дорожный пенал. И только после этого поднял тяжёлый взгляд на Ауна и как мог спокойно спросил:

— И как же я говорю?

— А? — Отложив бумаги, удивлённо уставился на меня мальчишка.

Его выражение лица сейчас напомнило мне взгляд Шерлока Холмса на доктора Ватсона, который удивлён, что человеку нужно пояснять столь очевидные вещи.

— Объясни подробнее, что не так с моей речью. — Это важный элемент моей мимикрии под местного уроженца, и мне надо понимать, в чём мои ошибки, поэтому я так настойчив.