Странствующий цирк вампиров

В то лето, когда мне исполнилось шестнадцать, в наш город приехал Странствующий Цирк Вампиров.

Я услышал о нем от двух моих лучших друзей, Расти и Слим.

Расти на самом деле звали Расселлом — он ненавидел это имя.

Слим звали Френсис. Она терпела свое имя при родителях и учителях — но не с другими детьми.

«Френсис — это говорящий мул»,[2] — говорила она. Ответ на вопрос, как к ней обращаться, зависел чаще всего от того, что она в тот момент читала. Она могла ответить «Нэнси», или «Холмс», «Скаут», «Зок» или «Фиби».[3] Прошлым летом она требовала, чтобы ее назвали «Дэгни».[4] Этим летом она стала Слим. Я предположил, что она взялась за вестерны. Но не стал спрашивать.

Меня, кстати, зовут Дуайт, в честь Верховного главнокомандующего экспедиционными силами союзников в Европе. Президентом он стал уже после того, как я родился и получил имя.

Так вот, стояло жаркое августовское утро, до школы оставался еще целый месяц, а я возился перед домом, постригая лужайку с помощью механической газонокосилки. Должно быть, мы были единственной семьей в Грендвилле, у которой не было бензиновой косилки. Не то чтобы мы не могли ее себе позволить. Мой отец был начальником городской полиции, мама преподавала английский в старшей школе. Так что у нас было достаточно денег, чтобы купить хоть бензокосилку, хоть даже райдер[5] — было бы желание.

Вот только отец не желал этого делать. Задолго до того, как появилось выражение «шумовое загрязнение», мой отец делал все, от него зависящее, чтобы бороться с этим, как он выражался, «ужасающим стрекотом».

Вообще, он был против любого устройства, которое могло хоть сколько-нибудь облегчить жизнь мне или двум моим братьям. Отец хотел, чтобы мы крепко усвоили, что такое тяжелый труд, пот и страдание. Он пережил Великую депрессию[6] и Вторую мировую войну, так что о страданиях знал немало, и потому считал, что «нынешние дети получают все слишком легко». Так что он делал массу вещей для того, чтобы усложнить нам жизнь.

Поэтому, когда пришли Расти и Слим, я, обливаясь потом, толкал косилку.

Начинался один из тех серых дней, когда солнце проглядывает всего лишь смутным мерцанием сквозь облака, а по запаху в воздухе угадывается надвигающийся дождь — и остается только желать, чтобы он поскорее уже начался, потому что вокруг чертовски жарко и душно.

До этого я снял футболку, и, когда увидел направляющихся ко мне Расти и Слим, почувствовал себя неуютно без нее. Что было несколько странно, учитывая, сколько времени мы проводили вместе, щеголяя в одних плавках. У меня возник порыв поскорее взять футболку с крыльца и надеть. Но вместо этого я остался на месте и дождался друзей, стоя в одних джинсах и кедах.

— Привет, ребята, — окликнул их я.

— Какие делишки? — поприветствовал меня Расти. Это был, конечно же, пошловатый намек, одна из его дурацких шуточек, которые он так любил.

— Да ничего особенного, — сказал я.

— Ты тут едва трудишься, или едва ли трудишься?

Мы со Слим наморщили носы.

Потом Слим поглядела на мой покрытый потом торс и сказала:

— Сейчас слишком жарко, чтобы заниматься лужайкой.

— Скажи это моему отцу.

— Дай мне только до него добраться!

— Он на работе.

— Легко отделался, — хмыкнула Слим.

Мы все улыбнулись, зная, что она шутит. Ей нравился мой отец — ей вообще нравились мои родители, хотя она и не была в восторге от моих братьев.

— Так что, долго ты еще будешь возиться с косилкой? — спросил Расти.

— Я могу сделать перерыв. Только надо все закончить до того, как отец вернется с работы.

— Тогда пошли с нами, — позвала Слим.

Я быстро кивнул и побежал через газон к крыльцу. Дома никого не было: отец на работе, мама отправилась в еженедельную поездку за покупками в бакалейный магазин, а мои братья (один женатый, один нет) уже не жили вместе с нами.

— Сейчас вернусь, — крикнул я через плечо, взлетев на крыльцо.

Я схватил футболку, заскочил в дом и взбежал по лестнице в свою спальню.

Футболкой я отер пот с лица и груди. Потом подошел к зеркалу и вооружился расческой. По настоянию отца мои волосы были острижены очень коротко: «Мой сын не должен быть похож на девчонку». Мне не разрешили оставить даже что-то вроде бачков: «Мой сын не должен быть похож на бандита». Благодаря отцу у меня на голове вообще было немного волос. Но сейчас те, что остались, спутались и склеились от пота, так что я все-таки их расчесал, — убедившись в том, что пробор прямой как лезвие, — а потом уложил на лбу небольшой легкомысленный завиток.

После этого я подхватил с тумбочки кошелек, затолкал его в задний карман джинсов и стащил с вешалки в шкафу рубашку с короткими рукавами. Натягивал ее я уже по пути вниз.

Расти и Слим ждали на крыльце.

Я застегнул все пуговицы на рубашке, распахнул сетчатую дверь[7] и поинтересовался:

— Куда идем?