Стоящий у двери

Верхушки сосен раскачивались под ветром; упавшие шишки то и дело постукивали по широким листьям нового подлеска. Странного вида растительность, раскрашенная в разные цвета, пыталась отвоевать себе место между прямыми и стройными желтыми стволами. Старый лес не сдавался, а снисходительно наблюдал со своей высоты за буйствующими у его подножия эволюционными уродцами, за их судорожными попытками закрепиться на этой земле, передать потомству свои мутации. Опаленные недавней войной и выжившие деревья на своем долгом веку видели многое: возведение и разрушение жилищ вокруг них, суету маленьких существ у корней в поисках подосиновиков и опят, прыжки белок по их ветвям, нарушающие покой. Исчезли белки, появились создания, отродясь невиданные на этой земле, и новые растения-выскочки, забывшие, что флоре приличествует зеленый цвет, а не густо-фиолетовый и синий. Люди стали редкими гостями в лесу, перемещались теперь небольшими группами, упакованные в странные чехлы, осторожно оглядываясь по сторонам. К ним вернулся страх, и они больше не вмешивались в жизнь деревьев, спешили поскорее покинуть уже не принадлежавшую им территорию.

Только редкие огоньки костров среди зеленой чащи освещали по ночам поляны, лес не остался покинутым и необитаемым, дал приют тем, кому он был нужен. Ищущий убежище обретет его.

Долгий путь вымотал до предела, очень трудно найти дорогу, поэтому и направлялся человек по понятным ориентирам: вдоль железнодорожных путей. Думал, что станции метро обитаемы, но не был уверен, что каждая заселена. Поэтому, кажется, и прошел мимо многих островков цивилизации, где можно отдохнуть, спрятаться от опасностей поверхности. Патронов на дорогу хватило, а вот силы уже на исходе. Оглядываясь, судорожно переводя автомат с одного темного угла на другой, вздрагивая от каждого шороха, он шел между горами мусора и обломков. Если правильно помнил, то впереди должна быть станция «Электрозаводская». Двадцать лет назад она там еще находилась. Во что теперь превратился самый красивый метрополитен в мире? Как же давно он не видел города! Покидая его на пару дней, как ему казалось, задержался на долгих двадцать лет. И теперь не узнавал в руинах знакомых очертаний. На подходах к МКАД еще безотчетно надеялся увидеть привычную картинку, но ожидания, как всегда, не оправдались: те же кучи строительного мусора, только размером побольше. Большой город – большая куча. Вот и сравнялись, наконец…

Человек резко обернулся, но стрелять не пришлось, просто ветер гонял по асфальту не то тряпку, не то пакет; предмет шевелился, как живой.

Противогаз, казалось, уже прирос к лицу, приклеился намертво. Есть ли в метрополитене вода? Хотелось пить. Умыться. А больше всего хотелось опять спокойствия и безопасности. Теперь безопасность надо искать не дома за закрытой дверью в окружении уютной обстановки – да и цел ли тот дом? – а забираться под землю и запираться надежными гермоворотами. И все же – домой хотелось, хоть одним глазком поглядеть. Но разве доберешься? Да и зачем? Для начала надо попасть в нынешнее обиталище людей. Дом или люди? Где теперь дом? Наверное, тут, с себе подобными, да и то при условии, что его примут, а не расстреляют на подступах. Уверенности никакой, и пути назад нет – слишком далеко возвращаться.

Вестибюль станции находился где-то внизу; пришлось съехать с насыпи и тут же вскочить на ноги в поисках противника. Но ни человека, ни зверя в округе пока не видно. Тяжелые двери частично сохранились, исцарапанные когтями, побитые ударами пуль. Значит, есть люди… Теперь надо быть вдвойне осторожным: животные могут усомниться в том, что он угрожает им, а вот человек эти сомнения забыл. Хорошо еще, если окликнут по привычке: «Стой! Кто идет?» Не отличаются люди гостеприимством в последнее время. Во всяком случае, в Москве исключения из правил искать не стоило.

Дырявая крыша вестибюля «Электрозаводской» прогибалась от снега, сугробы лежали и внутри – ветер заметал колючую поземку вниз на эскалаторы. В темноте показалось, что внизу блестит вода. Тепло. Там кто-то живет? Кто еще, кроме человека, будет обогревать подземелья? И будь метрополитен необитаемым, давно мог превратиться в переплетение промерзших бетонных труб, постепенно разрушающихся от сырости. Теперь путник ощутил, насколько сильно замерз, и поспешил спуститься вниз, насколько возможно спешить на проваливающихся под ногами ступенях эскалатора.

Проход был заделан давно, неровно уложенные кирпичи и камни обросли мхом. Но если метро отгораживалось от гостей извне, значит, было что сберегать внутри. Правда, ему от этого не легче: искать лазейку можно очень долго, нет никаких гарантий, что она найдется и не все станции прочно забаррикадировались от монстров. На мраморной облицовке что-то было нацарапано, стрелки и линии… И надпись – «вход». Значит, гостям всё же рады, но только двуногим, тем, кто умеет читать! Далековато располагался вход, до этой вентиляционной шахты еще предстояло добраться…