Столичный доктор. Том II

— Пусти!

— Сказал, не пущу!

— Ах так?! Тогда я тебе…

— Ну что? Что ты мне? Говорю тебе… Барин спит! Умаялся, бедный, на пожаре. Весь черный пришел, еле отмыл… Не буду будить!

Сквозь сон я слышал, как Кузьма препирается с кем-то знакомым. Кто же это может быть? Сон никак меня не отпускал, я все ловил и ловил падающую с третьего этажа девочку на серое, с кружевной вышивкой одеяло. А она все падала мимо и мимо. Кошмар, которому не было конца и края.

— Я тебе больше руки тогда не подам! Вот что!

— Ой, батюшки-святы, какая трагедь… Ты, Славка, не менжуйся, напиши в театру пьесу и большие деньжищи зашибешь…

— Дурак! Емелю арестовали. В охранку загребли его!

— Ах ты, боже мой! Неужто Винокурова?

— А я тебе о чем толкую. Буди!

— Не надо, — подал я голос, садясь в кровати. — Я уже проснулся.

В коридоре, куда выходила спальня, замолкли.

— Сейчас выйду. Дайте минуту.

Я попытался пригладить растрепанные волосы, нащупал на стуле халат, встал, накинул его на себя. Черт, как же мне плохо! На пожаре надышался гарью, в горле першит, ноги дрожат, руки тоже. Девочку-то мы поймали, и на брезент, не на одеяло. Мне потом пожарные объяснили, что с такой высоты мимо полотна, чтобы промахнуться, сильно постараться надо. Но ее рев до сих пор стоит в ушах. А теперь еще и кошмары. Доктор, где твое профессиональное выгорание? Проще надо к работе относиться!

Я открыл дверь, но в коридоре было пусто. Судя по звяканью чашек — Кузьма увел Славу в кухню. Ну что ж… У меня значит есть еще одна минутка на туалет. Я быстро пообщался с белым другом, потом почистил зубы порошком, прополоскал горло. Значит, Винокуров доигрался со своими рабочими комитетами и ячейками. Жандармы загребли его в свои цепкие ручки и Антонов прибежал спасать друга. А что я могу сделать?

Наверное, что-то могу. Но без чашки кофе мозг отказывался работать, и я пошел на кухню. Выглянул в окно. Уже начало рассветать, весна набирала обороты. С крыш текла вода, в воздухе стояла какая-то непонятная взвесь. Ох и наплачемся мы этой весной. Снега было много, как начнет таять — никакая ливневка не справится. Которой в городе и не особенно много.

Я вытащил из-за окна холщовую сумку, достал из нее масло. Намазал на вчерашний хлеб.

В плане еды мы устроились максимально комфортно. Угольная печь с конфорками, для быстрого разогрева — спиртовка. В подвале устроили ледник, Кузьма сколотил полки, куда разместил разносолы, купленные на рынке — соленые огурчики, капустка, грибочки и даже голубцы. Разумеется, варения. Можно питаться дома, можно спуститься на второй этаж в столовую, где ели врачи и, в будущем, ходячие пациенты.

— Чичас я вам яишенку сварганю, чего давиться кофием на пустой желудок, — на кухню вошел слуга, быстро разогрел сковородку. — Идите в столовую, все принесу.

Да, я теперь как натуральный барин живу — шесть комнат, раздельный туалет. Прямо Профессор Преображенский. «Я буду кушать в столовой, а оперировать в операционной, так и передайте Айседоре Дункан». Ем на фарфоре, для Кузьмы взяли помощником второго слугу — Алексея Плотникова, бойкого, вихрастого паренька из-под Ярославля. Все бытовые заботы теперь закрыты, заботится о хлебе насущном, считать копейки не нужно. Проблемы стали масштабнее, задачи грандиознее. А вот перспективы — совсем туманными. Переживет ли скорая ужасы сразу двух революций? Или переживет, но не со мной?

— Ну, что там случилось? — спросил я, заходя в столовую.

Придавил за плечи вскочившего Славку, сел рядом.

Дерьмо течет по трубам. Это если коротко. А если развернуто… Винокуров состоял членом кружка некого Распутина. Нет, не старца, московского рабочего. Собирались регулярно, читали марксистскую литературу.

Слава повздыхав, сообщил, что Емельян отдал почти всю свою зарплату и премию за стрептоцид на организацию подпольной типографии. Взяли всю ячейку поздно ночью, на квартире студента университета Поволоцкого.

— В Тишинском переулке похватали, — Антонов грустно моргнул, принимая от пришаркавшего Кузьмы чашку с кофе. — Мать Поволоцкого сообщила однокурсникам, а те — уже мне.

— Я же предупреждал его!

Вот нет пророка в своем отечестве. Какой раз убеждаюсь. Сколько разговоров было с Емельяном и все впустую.

Ладно, стадию гнева, считай, миновали, надо готовиться к торгу, но сначала кофе. И тренировка с медитацией. Вымахать негативную энергию с Ли Хуанем и его учениками, напитаться позитивными «инем, янем», заполировать «ци».

Утепленный каретный сарай теперь находился в моей полной собственности — ни с какими домохозяйками согласовывать занятия мне уже не надо. А значит, есть где отключиться от нарастающих проблем.