Стихия Перемен

Со скрипом и скрежетом каменные глыбы, поднимающиеся с далекой земли, вставали на свои законные места.

Никаких растворов или креплений — короткая темно-серая вспышка и камень беззвучно сливается с массивом, образовывая единое целое. Не было верениц изможденных рабов со сбитыми в кровь руками, влачащих базальт и гранит среди каменной крошки. Не было ругающихся зодчих, спорящих, где лучше закладывать фундамент. Не было сотен, тянущихся по дорогам, телег груженых деревом и камнем. Лишь строительные леса, изломанной паутиной покрывали восстановленный лишь до половины бастион.

Не людские руки взращивали кольцо защиты вокруг скелета, оставшегося от некогда гордой Цитадели. А сам материал — вот уж действительно диво! — рождался неведомым образом из гор мусора и обломков, щедро усеявших все окрестности. Вот серые сколы, ползут сквозь барханы своих сородичей, сходясь воедино в одной Тьме известной точке, и с устрашающим хрустом уже целый валун летит со свистом вверх, возносясь на законное место. Магия в чистом виде.

— Сегодня медленнее обычного, — задумчиво заметил седовласый воин, наблюдающий за процессом восстановления с балкона, оставшейся без верхушки башни. Некогда её перила покрывало золото, и сам Дракон Триградья отсюда лицезрел подготовку своих мрачных полчищ. Сейчас здесь можно было увидеть только небезупречно расчищенный внутренний двор, запорошенный мягким снежком, лишь очертаниями напоминающий сам себя, какой-то год назад.

Вместо бессчетных отрядов, лишь десятка два воинов в простенькой броне, нисколько не похожей на черные как ночь панцири Костяков.

Это, конечно же, нисколько не касалось самого предводителя на балконе. Черный с антрацитовым отблеском плащ, гордые драконьи оскалы на непропорционально широких (положенных скорее для красоты) карвашах, литой нагрудник с тонким пепельно-серебристым узором, тяжелый ониксовый талисман на груди. Так и должен выглядеть предводитель темного воинства, главный меч армии ночи и личная опора Властелина.

— Господин Реваз, — робко позвали сзади. Ответом молодому служке был хмурый взгляд, устремленный на него из-под кустистых седых бровей. В последнее время воин очень не любил когда его отвлекали от созерцания продолжающегося ежедневно, ежечасно, ежеминутно процесса восстановления Цитадели.

Часами он, укутавшись в теплый плащ подбитый мехом черно-бурой лисы, мог смотреть с этого балкона как встают из пыли грозные бастеи, арки, стены. И думать о чем-то своем, становясь похожим на древнего, уставшего от жизни старика. Прислужники, почти все молодые щенки, нанятые за медь и серебро, боялись его как демона. Многие всерьез считали обезумевшим. Особенно пугало сопляков то, что воин часто проводит время в верхах Цитадели, почти не восстановленных и весьма опасных своей хрупкостью. Там зимовало великое множество ворон, слетающихся порою со всего Триградья, словно для того, чтобы своими глазами убедиться в правдивости ширящихся Ойкуменой слухов. Что кто-то восстанавливает рухнувшую в жутком магическом катаклизме Цитадель. И что делают это никак не люди.

Какой нормальный человек будет торчать постоянно среди дурной галдящей птицы, вдыхая резкий запах помета? А потом, сверкая глазами раздавать всех подряд затрещины и пинки, принуждая носиться вокруг него со скоростью комет.

— Вас зовет Его Величество, — сбивающимся голосом пояснил парень причину своего обращения. Реваз поморщился. «Его Величество» резало ухо, но чего еще ждать от вчерашних крестьян? Не станешь же объяснять каждому разницу между Владыкой и каким-то королем.

А слуга между тем, сподобился еще на одну фразу, достойную потомка свинопаса:

— Набольшие устраивают сборы и хотели б вас видеть.

Ну что будешь делать с таким? Голову рубить? Этикета не знает, ума нет… м-да, против воли Реваз с теплотой вспомнил старого Храна, некогда предводительствовавшего всеми слугами Дракона и школившего их лучше любой прислуги других повелителей.

Не удостоив сосунка ответом, Темный Паладин нехотя сошел с балкона и стал спускаться по винтовой лестнице на нижние ярусы Крепости. И хотя все тот же этикет предписывал ему «шествовать с достоинством», Реваз словно мальчишка скакал через три-четыре ступени, совершенно не замечая веса своих доспехов. Встречаемые на пути слуги жались к стенам и низко опускали головы, опасаясь быть принятыми за дерзких. Не сегодня. Нет до вас дела, убогие.

Стража у входа в главный зал едва успела расступиться, уступая дорогу. Грохнули створки ворот — сидящие за столом у подножия черного трона дружно подняли головы. Некогда здесь было место торжественной встречи гостей, а Совет проводился в святая святых Цитадели. Сейчас туда не добраться.