Стезя героев №1. Вступление

Моей классной руководительнице, Гришечко Алле Васильевне.

Простите меня за двойку за переводной экзамен по географии.

Надеюсь, своей работой над этой историей я искупила её стократ!

Если бы синьорину Росси кто-нибудь спросил бы, кого она считает самым проблемным ребёнком в приюте, она без колебаний назвала бы одно имя – Элиот Кэмпбелл. Слишком много вокруг него крутилось мистики, которую никто не мог объяснить.

Он появился из ниоткуда… буквально из ниоткуда. В ночь с шестого на седьмое января тысяча девятьсот девяностого года пожилой француз, турист, в тот момент прогуливавшийся по пьяцца Сантиссима Аннунциата¹, услышал плач ребёнка и подошёл узнать, что случилось. На ступенях Оспедале Дельи Инноченти² он нашёл крошечный свёрток, оказавшийся колыбелью младенца, по всей видимости – новорождённого. Растерянный мужчина вызвал на помощь полицию, а те уже передали малыша куда следует. Всё, что было при крохе – синее одеяльце с вышивкой золотой нитью, складывающейся в слова на английском языке, «Элиот Кэмбпелл», и качественная, тёплая одежда. Ни документов, ни бирки из роддома, ни записки.

Мальчика назвали тем самым именем. Искать по нему возможных родственников было сумасшествием – фамилия имела шотландские корни и была слишком распространённой, а имя было написано с ошибками. Синьорина Росси знала многих Элиотов, но их имена писались либо с двумя «л», либо с двумя «т». Выяснить что-то полезное благодаря этому не удалось.

Элиот рос тихим, светлым мальчиком. Быть может, чуть более одиноким и напряжённым, чем остальные ребята, но только потому, что ему пришлось многое пережить. И синьорина Росси как никто знала, как это было.

В Италии не существует проблемы сиротства. Наоборот – приёмных родителей в несколько раз больше, чем малышей, оставшихся без семьи. Никто не задерживался в приюте дольше, чем на пару лет, и то из-за бюрократической волокиты. Элиот же был единственным, кто появился здесь, но так и не нашёл новую семью, потому что каждый раз что-то случалось.

Первая семья встретилась с ним; мальчик покорил их своим увлечением классической итальянской литературой и историей. Он был поклонником Данте Алигьери, как и возможные приёмные родители, и они провели прекрасный день вместе. Кажется, всё налаживалось по мановению волшебной палочки; но стоило паре подать документы, как всё пошло прахом. Первый комплект просто испарился из кабинета директора; второй залила кофе помощница; третий случайно оказался в уничтожителе для бумаг, и никто не мог объяснить, как именно. Психолог, работавшая с семьёй, неожиданно уволилась, а на её место заступила другая, которой что-то не понравилось. В итоге в усыновлении было отказано.

Вторая семья промучилась полтора года и отказалась, когда с очередным комплектом документов случилась очередная досадная случайность.

Третья семья была очарована Элиотом больше, чем первая. К тому времени он научился понимать, чего от него ждут, ощутил вкус жизни с родителями. В мгновения, когда синьорина Росси видела его с этой семьёй, она была уверена, что не существует родителей и малыша, настолько подходящих друг другу. И эти люди были готовы идти до конца; они поклялись, что обязательно заберут Элиота из приюта. Всё шло хорошо, и даже досадные случайности случались всё реже. Мальчик был счастлив, и уже собирал вещи для переезда. Но в шаге от финала случилось страшное. В тот день, когда Элиота должны были забрать, синьорина Росси случайно увидела новость в утренней газете – в доме, где ему предстояло поселиться, взорвалась газовая труба, обрушился угол здания, похоронив под обломками несколько семей, в том числе приёмных родителей мальчика.

Это была катастрофа. Элиот как будто потерял желание жить и просто существовал, как призрак. Несколько недель он провёл в своей комнате, с томиком «Божественной комедии» в руках, но не читал её, а просто держался, как за талисман. Синьорина Росси несколько раз пыталась его разговорить, но бесполезно; в его голубых глазах читалась такая взрослая серьёзность, такая невыносимая боль, какую ей ещё не доводилось видеть.

С тех пор появились ещё три пары возможных приёмных родителей. Каждое известие о новом процессе усыновления вызывало слабую улыбку, а сообщение об отказе – сухое «хорошо». Синьорина Росси с тревогой наблюдала за Элиотом, но он, кажется, вёл себя как обычно. Ни с кем не сходился, потому что каждый новый ребёнок в приюте задерживался не дольше года. Ничем новым не интересовался, всё больше углублялся в историю Флоренции и творчество классиков итальянской литературы. Всё реже смотрел в окно на улицу, всё чаще оставался в своей комнате. И каждый раз просил не подселять к нему никого, когда синьорина Росси спрашивала, не одиноко ли ему одному в спальне.