Стезя благодатная ("Дао дэ цзин", главы 1-24)

История русских переводов Дао дэ цзин насчитывает уже без малого два столетия. В инструкции графа Сперанского, предназначенной священнослужителям, направлявшимся в составе десятой Российской духовной миссии в Пекин (1820–1830), прямо предлагалось изучать и переводить буддийские и даосские книги с целью «приготовления нужных на оныя возражений». В эти же годы появился первый (частичный) перевод Дао дэ цзин на русский язык, выполненный членом духовной миссии Даниилом Сивилловым, впоследствии архимандритом. Сложилось так, что именно православным священством было положено начало российскому китаеведению.

Эпохой стали переводы из Лао-цзы, выполненные Львом Толстым (с западных языков). Над этими переводами писатель работал в течение нескольких лет, начиная с 1880-х и вплоть до самой смерти. Он впервые провел последовательный сопоставительный анализ рассуждений китайского мудреца и христианского вероучения. Толстой также редактировал первый полный профессиональный русский перевод Дао дэ цзин, выполненный профессором Масутаро (Даниилом Петровичем) Кониси. Толстовский анализ Лао-цзы во многих аспектах не потерял значения даже до сегодняшнего дня.

ХХ век, особенно его последняя четверть, не испытывал недостатка в русских переводах Дао дэ цзин. Вместе с тем, даже несмотря на наличие громких имен (Ян Хин-шун, И.Лисевич, А.Лукьянов и др.), ни один из переводов по разным причинам нельзя назвать образцовым. Это оставляет пространство для новых попыток.

Перевод Дао дэ цзин на славянский имеет свои основания. Прежде всего, это наиболее наглядный способ некоторым образом продемонстрировать, как в действительности виделся текст Лао-цзы китайцу на протяжении последних двух тысяч лет. Затем, это способ избежать беспомощной псевдохудожественности стиля целого ряда недавних поэтических русских переводов, вернувшись к ее, художественности, источнику. Затем, славянский язык исключительно подходит для перевода именно философского текста, поскольку обладает богатейшей терминологией нелатинского происхождения (что по-прежнему нелепо выглядит при переводе с китайского), вместе с тем абсолютно понятной русскому читателю. Наконец перевод на славянский язык сразу же вносит книгу в обширный контекст собственно славянских ассоциаций и в такой перспективе приобретает отчетливый компаративистский оттенок. Использование славянского языка, который ipso facto является языком христианства по преимуществу, придает каждому термину характер неявного комментария – а какой смысл данное высказывание китайского философа в его буквальном прочтении имеет для человека христианской культуры? Это позволяет не только лучше понять самого Лао-цзы, но и лучше понять, а что он для нас значит. В конечном счете, попытка перевода на славянский язык – это просто способ перевода. Он возможен для нас благодаря некоторым особенностям русской культуры.