Статус C

— Здравствуй, Террел.

Голос был тот самый — из моих снов. Тот, что я последние годы все не мог толком вспомнить. Помнил лишь ощущения от этого голоса. Тепло. Спокойствие. Забота.

Мне будто двинули под дых — я едва не упал на колени, хватаясь за скованную спазмом грудную клетку. Хватая воздух ртом, как выброшенная из аквариума рыбешка, я с ужасом понял, что опять с трудом выговариваю слова. Глаза застилала мутная пелена, и я не сразу сообразил, что это слезы.

— Ч-что это? Н-нет… Н-не м-может… б-быть…

Странное существо оставалось неподвижно и не издавало ни звука. На угольно-черном фоне искрилась составленная из крошечных огоньков ящерка, изогнувшаяся буквой S. Та самая ящерка, это не могло быть просто совпадением.

Голос раздался вновь — странный, вибрирующий, будто звучащий прямо в моей голове:

— Все в порядке. Успокойся. Я не причиню тебе вреда.

Это я уже понял. Но легко сказать — успокойся! Происходящее не просто не укладывалось в голове — оно вызвало приступ неконтролируемого ужаса. И, увы, я даже знал, как это называется, поскольку уже сталкивался с подобным.

Паническая атака.

В раннем детстве эти приступы заставляли меня забиваться куда-нибудь под кровать или в угол и дрожать всем телом. Позже, на сеансах у психологов, меня учили их контролировать, но после истории с Баумгартеном лечение сошло на нет. Мне пришлось бороться с ними уже самому. И у меня получилось. В старших классах приступы почти прекратились, осталось только заикание. Если рецидивы и случались, то были короткими и не такими яркими, как раньше.

Но сейчас меня снова тряхнуло по полной. Ужас захлестывал леденящими волнами, и я едва сдерживался, чтобы не закричать в голос. Снова почувствовал себя маленьким одиноким мальчишкой, прячущимся под кроватью.

Стиснул зубы, зажмурился, выругался. Я уже не ребенок, мать вашу! И я не поддамся дурацкой истерике.

Не знаю, как так вышло, но именно злость — упрямая, жгучая, порой иррациональная — стала для меня главным средством борьбы со страхом. В том числе злость на самого себя. Наверное, когда понимаешь, что рассчитывать в этой жизни больше не на кого, становишься куда более требовательным к себе. До беспощадности требовательным. Любые проявления слабости воспринимаешь как предательство.

Это явно не та черта, что помогает стать душой компании. Да и вообще мне с самого детства твердили, что злость и упрямство — это плохо, это не приветствуется в современном обществе. Но именно они всегда помогали выжить.

Соберись, тряпка!

Я открыл глаза и выбрался из своего убежища. Встал напротив мимика, внимательно разглядывая его. Волнение постепенно уходило. Почувствовав, что смогу говорить не заикаясь, я спросил:

— Что. Ты. Такое?

— Этот проект называется «Наследие Странников», — продолжило чудовище голосом отца. — По иронии судьбы, я тоже — наследие. Твое.

Я вспомнил, что Пип рассказывал о мимиках. Что встречаются они во всех биомах, но назначение их непонятно, да и вообще само их существование разработчики отрицают. То есть это либо какая-то засекреченная, пока не предназначенная для простых пользователей часть игры, либо…

Да нет, бред какой-то!

— И кто же оставил мне это наследие? — скептически прищурился я. — Игра не настолько уж старая, ей всего года три…

— Игра здесь ни при чем. Все началось куда раньше. Более пятнадцати лет назад. Твой отец был вынужден спрятать тебя, чтобы… защитить. Однако он кое-что оставил на сохранение Анастасии. Информацию. И, раз он сам не передал эту информацию тебе и не появлялся здесь все это время — я делаю вывод, что его уже нет в живых.

— Я ничего не знаю о своем отце. И вообще, все это похоже на какую-то ошибку…

— Ошибки быть не может, — ровным голосом ответил мимик. — Анастасия опознала ДНК-маркер после первого же твоего входа в игру. Ты — Террел Брайт, сын Роберта Брайта.

Совладать с эмоциями было непросто — очередной приступ панической атаки, не успев толком разразиться, сменился ступором и странной эйфорией. Этого не может быть… Это сон… Будто исполнились мои детские мечты о найденных родителях.

Или же кто-то играет со мной очень жестокую шутку. Говорят, недоверчивость — тоже не самая хорошая моя черта. Но я так не считаю.

— Меня зовут Фрост, — глухо, сквозь ком в горле, проговорил я.

— Ну конечно, — не стал спорить голос, и в интонациях его мне почудилась снисходительная усмешка.

Наверное, все же показалось. Мимик явно управляется искусственным интеллектом, причем, кажется, не особо сложным. Он не ведет полноценную беседу, просто проговаривает заложенные в него скрипты и отвечает на поставленные вопросы. Так что нужно спрашивать.

— Кто такая Анастасия?

— Та, что создала меня и подобных мне. Создала вообще все, что ты видишь вокруг.

Вирт-дизайнер? Или нет — скорее тоже искусственный интеллект. Говорят же, что в «Наследии» все генерируется какой-то сверхмощной нейросетью. Но причем здесь я?

— И что у нее за информация для меня?