Стать жестче

Егор застонал и открыл глаза. Вывернутые в суставах руки страшно болели. Ноги не доставали пола. Подняв голову, он увидел, что подвешен на вытянутых руках цепью, перекинутой через какую-то металлическую балку. Голова болела, он здорово ударился об руль, когда в него влетел грузовик. Вообще, всё это время Егор был без сознания, и лучше бы так оно и оставалось, подумал он невесело. Он чуть не вывернул шею, но сумел разглядеть себя: из одежды ему оставили лишь штаны. Торс был обнажен, да его похитители даже носки с него сняли, это он выяснил, пошевелив пальцами ног. Зато понятно, почему ему так холодно.

Егор закрыл глаза и попытался обратиться к дару. А вот хренов тебе тачку Егорушка, неужели не понял, что кандалы такие же, которые ты лично с рук Керна снимал не так давно в зале заседания Совета.

Это надо же было так попасться. Идиот. Прадеду теперь нужно будет более ответственно подходить к выбору командира.

Мысль о том, что он выберется из этой переделки живым, Егора не посещала. Он даже удивился, почему его до сих пор не убили. Только вот Люся наверняка подумает, что он не приехал, потому что она ему надоела и он решил, что хватит с неё. Точно решит, и переубедить её сможет только его труп. Это, если его обнаружат в скором времени. Хотя, обнаружат, куда денутся. Передатчик должен быть всё еще в ухе, вот только он никак не может коснуться его, чтобы вызов настроить. Чтобы пеленговать, надо знать, что это требуется. А сейчас все думают, что пеленг постели его подружки и не нужен, тем более, что все Ушаковы уже знают, где эта постель находится. Егор прислушался к своим ощущениям. Он так привык к этой жемчужине, что уже не осознавал, находится она в ухе или всё-таки нет. Он покачал головой в разные стороны и попробовал прижаться ухом к вытянутой руке. Ему удалось это сделать, и тут он понял, что передатчика нет. Последняя надежда на то, что его могут найти и спасти, лопнула, как мыльный пузырь. Теперь Егор точно без всяких «но» мог сказать, что обречен.

Тут до слуха Егора донеслись шаги. Он уже определил, что находится где-то вроде заброшенного завода, и эхо здесь гуляло, еще мощнее ветра.

— Очухался, гаденыш, — перед ним встал довольно высокий мужик. Где-то его Егор видел. Точно, это же тип, который в лицензионной палате заседает.

— Откуда такая ненависть? Я тебя даже не знаю, — хотелось пить и в глазах двоилось, но Егор все-таки постарался ответить.

— О, это как раз тот самый случай, когда желание моих друзей, полностью совпало с моим. — И мужик расхохотался. — Им нужен был Ушаков. Уж не знаю зачем. Вашему главе есть кем заменить любого. Наверное, чтобы акцию устрашения провести. Ну а мне хотелось бы, чтобы глава нашел именно твой изувеченный труп.

«Они не знают, — мысли лихорадочно замельтешили у Егора в голове. — Не знают, что на мне вся защита клана завязаны. Им нужен был любой Ушаков. Они даже имени моего не знают. И нужно сделать так, чтобы и не узнали. Нужно их так разозлить, чтобы они меня просто убили, и не смогли получить никаких данных».

Егор подобрался. Рукам было больно, он, черт подери, он сильный тренированный мужик, а не кисейная барышня. Ничего, потерпишь, раз умудрился позволить себя захватить.

Когда мужик ударил его по лицу, Егор качнулся на удерживающей его цепи и резко подтянулся, ухватившись за цепь обеими руками. Мышцы пресса напряглись, и он сумел обхватить шею этого ублюдка ногами. Мужик заверещал, и попытался вырваться. Егор слышал, как к нему бегут какие-то люди, и еще больше напряг мышцы. Крутанувшись вокруг цепи, он использовал инерцию собственного тела и свернул так неосторожно подошедшему к нему мужику шею. После чего медленно освободил тело от захвата, позволяя ему упасть на пол.

— Эта мразь высокородная Касьяныча завалила! — заорал какой-то хмырь, больше похожий на хорька-переростка. В его руках была бита. Егор закрыл глаза и приготовился к удару. Который незамедлительно последовал. Его тело выгнулось дугой, но он не издал ни звука. Он не доставит удовольствия этим тварям увидеть, как он орёт от боли.

За первым ударом последовал второй, потом третий. Вскоре Егор потерял сознание, и его тело обмякло, натянув впивающуюся в коду запястий цепь ещё больше.

***

Люсинда сидела в библиотеке огромного дома Кернов. Она сидела в темноте, с ногами забравшись на диван и обняв подушку. Костя куда-то ушел, и никто не мог ей сказать, куда именно. Ей было страшно, так страшно, что она никогда больше не увидит Егора живым, что живот сводило. Так страшно, что она не могла даже плакать, лишь сидеть на этом проклятом диване, обнимать эту проклятую подушку и тихонько раскачиваться.

С каждой секундой надежда на то, что Егор жив, таяла, как снег в жару, погружая девушку в пучину отчаянья.

— Только бы ты был жив. Ну, пожалуйста, — прошептала она. — Можешь идти куда хочешь и к кому хочешь, можешь жениться, детей растить, только живи. Мне будет достаточно просто знать, что ты жив.