Старая легенда

Приближался вечер, однако темнело значительно быстрее, чем можно было ожидать в это время года. Небо наливалось свинцом, окутывая тяжёлой серой пеленой неподвижные деревья, поля, дорогу и даже, казалось, сам душный воздух. Закат добавлял в мрачную картину природы багровые отсветы.

Одинокий всадник ускорил шаг своей лошади, и через короткое время увидел вдали прижавшиеся друг к другу домики крошечного городка. Вскоре он уже был у широкого крыльца большого кирпичного особняка. Обнаружив, что его заметили и ждут, он с подчеркнутой лихостью спрыгнул на ходу, небрежно кинув уздечку мальчику лет тринадцати, смотревшему на него, раскрыв рот, и заодно подмигнул ему, чтобы тот не посчитал этот жест за грубость. Затем, с видом опытного волокиты, призванным побороть невольно возникшее смущение, он поклонился девушке, лет на семь старше мальчика, которая стояла на верхней ступеньке. Ничем не выразив своего отношения к галантности приезжего, девушка вежливо, но сухо пригласила его войти.

Гостиная, где путника оставили одного, была обставлена слишком просто для такого большого и внешне богатого дома. Вдоль трёх окон, пропускавших в ясные дни много света и солнца, тянулся массивный чёрный кожаный диван, перед которым стоял стол примерно такой же длины. По той же стене с одной стороны дивана стоял лакированный письменный столик, немного поцарапанный, но, несмотря на небрежность обращения, сохраняющий нарядный вид. С другой стороны помещался глубокий книжный шкаф с неплотно прикрытыми застеклёнными дверцами. Противоположная стена была занята книжными шкафами, подобными первому, а две другие, совсем узкие, не вмещали ничего, кроме дверей (одна — в коридор, другая — в сад) и оставляли впечатление незавершённости. Это помещение скорее могло бы претендовать на звание библиотеки, а не гостиной, но девушка назвала его именно гостиной, то есть комнатой для приёма гостей, поэтому молодой человек мог лишь принять это к сведению и заранее запретить себе во время общих бесед рассматривать разномастные книги, так и приковывающие внимание.

Окинув взглядом обстановку, ясно указывающую на скромные вкусы хозяев, гость подошёл к окну. Багровое зарево, освещающее часть неба и оставляющее остальное пространство в темноте, чёрные силуэты деревьев, неподвижный мёртвый воздух и странная тишина навевали тревожное чувство нереальности происходящего. Путник засмотрелся на грозное затишье природы перед грозой, ни о чём не думая, ничего не слыша и не видя вокруг, весь уйдя в созерцание медленно гаснущего заката, поэтому не заметил появления хозяина комнаты.

— Здравствуй, Гонкур, — раздался радостный возглас за его спиной. Я боялся, что гроза застанет тебя в пути. Как хорошо, что ты уже здесь!

Гость обернулся с весёлой улыбкой, которой старался придать естественность.

— Здравствуй, дед Вандес'арос, — с наигранным оживлением заговорил он. — Я так к тебе спешил, что обогнал даже грозу. Теперь она, пожалуй, имеет право меня застигнуть, не подвергая твоё мужество испытанию.

Гонкур почти не смотрел на старика, сидящего в инвалидном кресле. Это была их первая встреча после несчастного случая, лишившего старого археолога возможности передвигаться самостоятельно и, хотя молодой человек подготовился к ней задолго до приезда, он испытывал неловкость и стеснение. Трудно было свыкнуться с мыслью, что его старший товарищ, энергичный и бодрый даже в самые тяжёлые месяцы долгой экспедиции, теперь калека, не владеющий ногами и вынужденный рассчитывать на милость родственников.

Помолчав, Гонкур спросил с вымученной весёлостью:

— Ну, рассказывай, как живёшь, дед?

Старик проницательно взглянул на своего молодого друга из-под густых бровей и погладил клинообразную седую бородку, делающую его похожим на древнего гранда. Глаза его заискрились смехом.

— Вероятно, ты ожидал застигнуть меня погружённым в скорбь и отчаяние, думающим только о своих несчастных ногах, и прилетел по первому призыву, чтобы меня утешать?

Гость сделал протестующий жест, но старый калека избавил его от необходимости лгать.

— Каждый выбирает себе занятия по силам, и, за неимением лучшего, я занялся изучением психологии, но не по книгам, а на живых образцах, — продолжал он.

Молодой человек удивлённо рассмеялся.

— Да, мой милый, не имея возможности работать и наблюдать за природой, я теперь стал наблюдать за человеком и, знаешь ли, успел пристраститься к этому занятию. Ты, наверное, думаешь, что наблюдения — удел всех стариков?

— Только очень умных стариков, дед, — уточнил Гонкур, чувствуя, как постепенно исчезает мучившая его тяжесть.

Он не учёл, что у его друга, лишённого возможности двигаться, остался бесценный дар понимания и сочувствия, не позволявший ему оставить молодого и полного сил гостя в мучительном смущении при общении с инвалидом, и этим своеобразным началом разговора старик разом пресекал намерение молодого человека тщательно следить за собой, чтобы не допустить ни малейшей бестактности, способной ранить уязвимую душу больного.