Старая сказка на новый лад (сборник)

Кажется, я заблудился! Вот чёрт!

Я остановился и прислушался: сердце колотилось от частого дыхания, чуть слышно шелестели литья от ветерка на берёзах, да задумчиво поскрипывали сосны.

Отдышавшись, я присмотрелся к соснам, пытаясь определить северную сторону. Увы, стволы были одинаково гладкие со всех сторон. Небо было затянуто тучами, низко нависшими над кронами деревьев.

— Куда идти? — спросил я вслух у самого себя.

— Туда — ответил кто-то.

Я вздрогнул и оглянулся. Никого, но показалось, что мелькнула тень меж деревьев. Я затаил дыхание… Прошла минута, другая… только поскрипывание сосен да шелест листьев, даже комаров не было.

— Мерещится мне что ли?

— Нет — снова ответил кто то, — сюда иди.

Снова показалось, что меж деревьев мелькнула тень и стала удаляться.

— Как скажешь — и я пошёл в ту сторону, где, как мне показалось, растворилась меж деревьев чья-то тень.

Я шёл, пытаясь запомнить деревья и, стараясь шагать равномерно, чтобы не уклониться в сторону. Минут через пять я остановился, оглянулся и невесело усмехнулся: все деревья были на одно лицо.

— Он мой, Хозяин! Я вожу его с самого утра по лесу..

— Но это мой лес, Одноглазая! Значит и он — мой!

Вот те наа! Кто-то, скрытый от меня непролазной чащей из орешника малины и крапивы, спорил с кем-то, решая, чей я?

— Эй ребята — средь бела дня мне не было страшно — может я сам решу с кем мне быть, а?

Что-то ухнуло и с треском повалилось. Я невольно съёжился и присел, втянув голову в плечи. Но в чаще не шелохнулся ни один куст и все деревья вокруг стояли на своих местах.

Холодный и скользкий страх заполнял грудь, а ноги, будто прилипли к земле.

— Мил человек- я скосил глаза вправо и повернулся.

В пяти, шести шагах от меня стояло существо, очень похожее на человека, но оно не было человеком! Лохматая копна на голове с травинками листочками и ягодами, запутавшимися в густых рыжих волосах, светло-голубые, как выцветшее летнее небо, глаза с густыми, словно мох, нависшими бровями, босой, со сбитыми шишковатыми пальцами в какой-то хламиде не то из веток, не то из трав.

— Ты кто, мужик?

— Мил человек — тебе надо уходить отсюда, пока она не очухалась. Вона тропинка, ступай по ней.

Я огляделся, слева от меня уходила в лес, весело петляя, тропинка, но я точно знал, что пять минут назад тропинок вокруг меня не было!

— Это мои тропинки, люди их не видют, пока я не покажу. Ты добрый, я за тобой хожу с утра, как ты в лес вошёл. Ни одну веточку не сломал, ни одного мухомора не пнул. Таким я помогаю..

"Леший?!" — мелькнуло в моей голове.

— Да, людской род так меня называет, но местные зовут меня Хозяином.

— А там кто? — из-за кустов доносилось сопение и кряхтение, как будто боролись на земле.

— Баньша. Люди зовут её Лихо. Уходи, я ещё задержу её немного. Иди быстро, не оглядывайся, не отвлекайся и не останавливайся. Там — он куда-то махнул своей мохнатой рукой — там тебя встретют и помогут выйти из леса.

Он исчез! Я не успел моргнуть глазом: не растворился, не растаял, а исчез, как исчезает воздушный шарик, когда ткнёшь в него иголкой.

Я бежал по тропинке, сосредоточившись на процессе и считая сосны, попадавшиеся навстречу. А они встречались всё реже и реже и, наконец, вместо сосен стали, сначала по одной, а потом стайками, встречаться осинки.

Сзади что-то ухнуло, и я прибавил скорости и почти сразу же уткнулся в кустарник из малины, смородины, шиповника, лабазника и крапивы, так густо сросшихся, что не было даже просвета в сплошной зелёной стене.

Я передохнул и осмотрелся, увы: и влево и вправо уходила сплошным массивом зелёная стена, насколько хватало глаз.

Опять ухнуло за спиной, но уже ближе и отчётливее и я, прикрыв левой рукой глаза, а правой, сдвинув в сторону стебли, шагнул в стену.

Уже горела и чесалась, обожжённая крапивой и, исколотая колючками шиповника, правая рука и всё настойчивее долбилась в темечко мысль — "Верниись!! - когда, в очередной раз, обжегшись крапивой и ругнувшись — я вышел из чащи и оказался на небольшой лужайке, а передо мной расстилалось… болото!

— Послаал, Хозяин. Нуу, спасибочки! — и, решительно развернувшись, я обмер — зелёная стена исчезла, а вместо неё простиралось всё то же болото.

— Морок, наваждение — я протёр глаза, но болото не исчезло.

— Не морок и не наваждение — проскрипел кто-то за моей спиной.

Я обернулся — передо мной стояла древняя старуха, опираясь руками на клюку, с горбом, выпирающим из лопаток. Лицо тёмное, как запечённая картошка, всё в глубоких, не морщинах даже, а бороздах, с огромным, не по лицу, крючковатым носом, с выцветшими белёсыми глазами и пепельно-серой гривой волос, нечёсаных лет эдак двести!

Ни дать, ни взять, самая, что ни на есть, Баба Яга!