Спецхранилище. Второе пришествие

Ковер тайги простирался насколько хватало глаз до самого горизонта. Вывернув шею, сквозь немытое окно я видел зыбкую тень вертолета, скачущую по кедровым сопкам. От туго застегнутых наручников затекли кисти. Я понятия не имел, куда меня везут, да еще на вертолете. Для особ вроде меня специальный вертолет под задницу не подгоняют. Задницы таких особ заталкивают в зарешеченный вагон и отправляют по этапу вместе с другими осужденными. А я, капитан в отставке Валерий Стремнин, был осужден. Суд приговорил меня к девяти годам строгого режима за то, что я спас кучу народа.

- Не смотреть в окно! - одернул сопровождающий.

Он развалился на сиденье, закинув ногу на ногу. На нем была арктическая куртка с капюшоном, отороченным песцом. Лицо холеное, взгляд колючий, неприятный. Годков на пять моложе меня, значит около тридцати. Не представившись, он принял мою несравненную персону из рук охраны лагеря, заковал в наручники и сопроводил в ожидавший за воротами вертолет.

- Слушай, как тебя там, браток…

- Братки на зоне остались. Меня называй товарищ капитан.

- Товарищ капитан, не будь гадом, ослабь браслеты, руки затекли.

Сопровождающий ухмыльнулся и, проигнорировав мою просьбу, потянулся к лежавшим на соседнем сиденье картонным корочкам с оттиском "Дело Љ…".

- Полет будет продолжаться час двадцать, - объявил он, неудобно раскрывая корочки на колене и вороша внутри какие-то листки.

- Может объясните, куда летим? Какое-то странное этапирование.

- Ты направляешься не по этапу. По согласованию с Федеральной службой исполнения наказаний Валерий Стремнин привлечен к работе в научно-исследовательском проекте.

По выражению моего лица в тот момент можно было писать картинку для учебника по изумлению и растерянности.

- В чем?

- В научно-исследовательском проекте, - с расстановкой повторил капитан.

Меня разобрал смех.

- Слышь, начальник, это какая-то ошибка. Я всю жизнь провел в сухопутных войсках и к науке не имел отношения. Я из науки помню только обложку учебника по физике за восьмой класс.

Капитан оторвал взгляд от бумажек и выразительно посмотрел на меня.

- А никто не говорит, что ты будешь выращивать стволовые клетки. Нас интересует твой опыт другого рода. - Он выдержал паузу. - Ты имел контакты с внеземным разумом.

- С чем?

- С внеземным разумом.

- Боюсь, гражданин начальник, вы меня с кем-то перепутали. - Для усиления фразы я еще хотел недоуменно развести руками, но звякнувшая цепь наручников остановила жест. - Я был осужден за уничтожение государственного имущества, а про… как вы сказали? Внеземной разум, правильно? Про него я лишь в кино смотрел. Вы это, лучше поверните вертолет назад, пока не поздно, а то напрасно керосин сожжете. Обидно тратить впустую казенное горючее, пригодилось бы на полезное дело. Потому что от меня вам пользы не будет.

Пока я это говорил, сопровождающий лениво перебирал листы в папке. К окончанию монолога он извлек фотографию и показал мне. От воздушных завихрений, в которые угодил вертолет, его рука моталась, но я разглядел изображение. В ауре голубого хрусталя покоилась серая уродливая голова с огромными глазами, спрятанными под пленкой смеженных век, и маленьким ртом. В кадр попала лишь она - не видать ни тела, ни плеч, ни шеи.

- Встречался с такими?

Я наклонился к снимку, почти коснувшись носом матовой поверхности.

- Угу, - заключил я. - У нас в колонии таких хоть пруд пруди. Но я, знаете, не из тех, кому доставляет удовольствие разглядывать генетических уродов. Вот если бы вы показали фотки голых баб - это другое дело! С этим в колонии была нехватка.

Капитан колюче глянул на меня из-под нахмуренных бровей и убрал фотографию в папку.

- Голых баб не держим, - пробурчал он сквозь зубы. - Что ж, не хочешь разговаривать, не надо. Пообщаемся, когда прилетим на место. Тогда и наручники ослабим, если у тебя к тому времени руки не отвалятся.

Капитан бросил корочки на пустое сиденье и закурил.

Я жадно смотрел, как он смачно втягивает дым, а потом вальяжно выдавливает его порциями из горла. Сукин кот в штатском меня шантажировал. Но я не мог доставить ему удовольствие почувствовать себя хозяином положения, а потому с независимым видом откинулся на спинку сиденья, словно мне вовсе не хотелось отдать печень за сигарету:

- Очень жаль, начальник, но мне действительно нечего сказать.