Спаситель и сын. Сезон 2

Original title: Sauveur & Fils (saison 2)

Text by Marie-Aude Murail

© 2016 L’école des loisirs, Paris

© М. Ю. Кожевникова, Е. Л. Кожевникова, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом „Самокат“», 2019

Спаситель Сент-Ив — клинический психолог, живет в Орлеане в доме № 12 на улице Мюрлен. Для пациентов открыта дверь, выходящая на улицу. Друзья и знакомые входят в дом через сад. Дверь внутри дома — граница двух миров, личной жизни и профессиональной.

Спаситель Сент-Ив родился на острове Мартиника. Его мать умерла, и его усыновила белая супружеская пара, у которой не было детей. Ребята в школе прозвали его Баунти, потому что он «был черным снаружи и белым внутри». В 28 лет он женился на Изабель Турвиль, девушке из старинного рода плантаторов, члены которого в прошлом были рабовладельцами на Мартинике. Изабель трагически погибла в 2010 году, оставив маленького сына по имени Лазарь.

Лазарю Сент-Иву исполнилось 9 лет, он дружит с Полем Рошто, родители которого развелись. Спаситель познакомился с Луизой Рошто, мамой Поля и Алисы (13 лет), и они полюбили друг друга.

Во второй части мы снова встретим пациентов:

Марго Карре, 14 лет, режет себе руки, совершила ПС (на жаргоне врачей — попытка самоубийства).

Бландина Карре, младшая сестра Марго, диагноз: гиперактивный ребенок.

Элла Кюипенс, 13 лет, хотела бы быть мальчиком по имени Эллиот.

Габен Пупар, 16 лет, почти бросил школу.

Александра Оганёр, мать троих детей, недавно оставила своего спутника жизни и начала новую жизнь с молодой женщиной.

В приемной месье Сент-Ива сидел, дожидаясь консультации, худенький мальчик и в нетерпении притоптывал правой ногой. Темный пиджак был явно широковат узкоплечему подростку, зато белоснежная рубашка и галстук в узенькую полоску придавали ему нарядный, праздничный вид. Недовольно вздохнув, паренек снова погрузился в чтение. Он читал «Франсуа-найденыша» Жорж Санд, бережно переплетенную книгу из «Красно-золотой библиотеки»[1].

Дверь приоткрылась, и низкий бархатный голос негромко позвал:

— Элла!

Мальчик захлопнул книгу. Да, если приглядеться, это действительно была девочка. Она встала и вслед за психологом перешла из приемной в кабинет, остановилась и огляделась вокруг.

— Я снова здесь. Как странно!

— Хорошо провела каникулы?

Сент-Ив и Элла взглянули друг на друга, удивляясь, что так рады встрече.

— Они были очень длинными, — ответила Элла.

Спаситель Сент-Ив был в таком же темном пиджаке и в такой же белоснежной рубашке. Но сходство на этом кончалось. Темнокожий Спаситель был атлетом ростом метр девяносто с усами и бородкой, обрамлявшими узкими полосками его пухлые губы.

— Здравствуйте, мадам Гюставия!

Элла подошла к низкому столику, на котором стояла клетка с хомячихой, и наклонилась над ней. Как обычно в шесть часов вечера, мадам Гюставия сидела, опустив ушки, с недовольным, невыспавшимся видом.

— Она здорова?

— Ест все подряд с утра до вечера. Пока мадам была беременна, я считал, что это естественно, но теперь нахожу, что у нее мания. Похоже, она страдает булимией.

— А для хомячков есть психологи?

— Есть. Это я, — отозвался Спаситель, сделав крайне серьезное лицо.

— Буду взрослым, заведу себе собаку, — сказала Элла, выпрямляясь. — Мама с папой не хотят животных у себя в доме.

Девочка заговорила о себе в мужском роде, но Сент-Ив не стал заострять на этом внимания, он показал ей на стул, а сам уселся в кресло. Вернуться к лечению после перерыва в два с половиной месяца — дело непростое.

Элла искала тему для разговора, а Спаситель искоса наблюдал за выражением ее умненького личика. У Эллы очень белая кожа, четко очерченные губы и брови и каштановый ежик волос. Восемь месяцев тому назад мать Эллы, мадам Кюипенс, пришла на консультацию к Сент-Иву из-за школьной фобии у дочери. По ходу лечения выяснилось, что девочку, стоящую на пороге переходного возраста, угнетает семейная тайна. Родители скрыли от нее, что до ее рождения они потеряли другого ребенка, мальчика, которого назвали Эллиот, — он умер в утробе матери.

— Ты больше не носишь очки?

— Мама мне на тринадцать лет подарила линзы.

— С родителями ладишь?

— Не очень. Папа не понимает, почему я продолжаю лечиться. По его мнению, я выздоровела: хожу в школу, как все. В последнем триместре у меня были даже поощрения.

— Поздравляю.

— Я не то имела в виду. Меня хвалили на словах.

— Поздравляю с тем, что хвалили на словах.

Они оба рассмеялись, и снова воцарилось молчание. Спаситель нащупывал новый подход.