Созерцатель скал

– У нас искони так заведено, его зовут не озером, а морем, – строго поправил англичанина старик пассажир, неодобрительно глядя на его заграничную шляпу-шлем. «Куда едешь?» – говорят. – «За море». – «Откуда приехал?» – «Из-за моря». – Улица в Иркутске, которая ведет на дорогу к Байкалу, так и называется «Заморская».

– Что же это – особое почтение какое-то? – презрительно выпячивая губы, спросил мистер Таймхикс.

– Совершенно верно, – подхватил услышавший их разговор молодой профессор. – Взгляните, – указал он в окно каюты на открывавшуюся безбрежную водную даль. – Разве это не море?

– Святое море, – добавил наставительно старик.

Мистер Таймхикс недоумевающе пожал плечами:

– Значит, что-то особенное, как все у русских.

Профессор улыбнулся.

– Это море – грозное, внушающее прибрежным жителям суеверный, почти необъяснимый страх. Благополучная переправа через него на парусном судне считается счастьем. Вы знаете, раньше матросы перед переездом ставили пассажирам определенные условия: не называть Байкала озером, не отзываться о нем во время переправы бранными словами, не плевать в него и так далее. И теперь хоть не ставят никаких условий, но очень не любят, когда этого не соблюдают. Видели, какая вчера сцена вышла из-за моей собаки, – он ласково потрепал огромного, косматого черного сенбернара, который положил свою громадную голову на колени хозяина и, добродушно высунув красный язык, глядел на пассажиров умными карими глазами. – Все из-за клички его «Байкал»...

Услыхав свое имя, пес сейчас же взглянул на хозяина, проделав приветственную сигнализацию хвостом.

– Вы не думайте... Ваша собака нам даром не пройдет, – нахмурился старик. – Вот помяните мое слово.

Профессор улыбнулся. Вчера при посадке как раз этот длинноусый старик и заварил всю кашу. Заклиная капитана не брать с собой собаку с такой кличкой, предсказывая, что она принесет им несчастье, он так кричал и бранился, что, возбужденные им, начали ворчать и матросы, и профессор не без труда мог водворить на судно своего четвероногого любимца.

– Это здесь почти обычное явление. Напуганные Байкалом жители всякому путешественнику пророчат катастрофу. При переправе создается какая-то тревожная, нервная атмосфера нависшего несчастья. Таинственный Байкал может послать это несчастье, а может и не послать...

– Суеверие?

– Да. Но даже тот, кто переправится благополучно, навсегда уносит от Байкала, благодаря этому, впечатление какой-то смутной тревоги. Вы посмотрите, какой суровый, величественный вид! Раз увидав, вы никогда не забудете.

Мистер Таймхикс глянул в окно, потом долго смотрел в бинокль. Затем, докурив сигару, он машинально бросил окурок в байкальские волны и плюнул вслед.

Старик подпрыгнул от негодования. Профессор поглядел на него и улыбнулся. Он был еще совсем молодой, и от этой улыбки лицо его приняло какое-то задорное, мальчишеское выражение.

Старик не выдержал насмешливого взгляда, рассерженно поднялся и вышел.

– Не удивительно, что Байкал породил много романтических легенд и поверий, – улыбаясь, говорил англичанину профессор. – Но далеко не все в них продукт фантазии. И в нем самом, я сказал бы, много дикой романтической поэзии. Его огромность, трудность переправы... До недавнего времени существовало убеждение, что глубины его даже не измеримы.

– Он, кажется, очень велик, – согласился англичанин и заглянул в свой справочник.

– Длина около семисот километров и ширина от двадцати девяти до семидесяти, – ответил профессор. – Это глубочайший в мире пресноводный бассейн с общей поверхностью 34 000 квадратных километров, то есть более всей Московской губернии[1]. Лежит он среди горных хребтов, на высоте приблизительно пятисот метров над уровнем моря. В него падают с гор со страшной быстротой больше трехсот рек и ручьев, вытекает только одна река Ангара, русло которой ниже уровня Байкала. На все шестьдесят пять километров расстояния от истока до Иркутска русло ее все понижается, в общем, на сто тридцать метров, и по этому уклону река летит с бешеной быстротой, местами до пятнадцати километров в час. При таком течении даже сорокаградусные иркутские морозы не могут ее сковать, – она замерзает только в январе.