Совок-4

— Здравствуй, Серёжа! — самая теперь близкая и почти родная женщина текущей современности протянула ко мне свои руки.

— Здравствуйте, Пана Борисовна! — осторожно обнял я хрупкие плечи, — Как вы слетали? Удачно? — со слегка замеревшим сердцем поинтересовался я.

— Да, все очень хорошо, Серёжа! — устало улыбнулась мне профессор Левенштейн, — Все хорошо, но всё же будет лучше, если мы с тобой обо всем поговорим дома! — она опасливо огляделась по сторонам.

— Дома, так дома! — согласился я и подхватив ее старомодный чемоданчик, направился из здания аэропорта наружу. Уцепившись за мою свободную руку, Пана Борисовна зарысила вслед за мной.

Встречать тётку я приехал на трофейной вазовской «шестёрке». На той самой, которую отжал у партийного монстра Копылова. Машина теперь числилась на Нагаеве, а я катался на ней по доверенности.

— Откуда у тебя автомобиль? Это от милиции машина? Служебная? — усевшись на переднее пассажирское сиденье, начала меня расспрашивать бдительная профессор истории.

— Нет, Пана Борисовна, это товарища моего автомобиль, он мне его даёт во временное пользование. Иногда. — не стал я будоражить воображение пожилой женщины своими сомнительными прибылями.

— Ты бы, Сережа, дурью не маялся, забрал бы себе сонюшкину машину и тогда по друзьям побираться бы не пришлось! — в очередной раз затеялась со своей волынкой Левенштейн насчет сониного наследства.

— Всё-всё-всё, Пана Борисовна! Эту тему мы с вами давно уже закрыли и возвращаться к ней не будем! Никакого прибытка от смерти Софы я никогда не приму! Мы же договорились!! — я грозно посмотрел на свою обретенную в новой жизни родственницу.

— Дурак ты, Серёжа! Уж прости меня, но дурак! — с искренним сожалением посмотрела на меня печальными семитскими глазами профессорша, — И уж точно никакой ты не еврей! Это ты Соньке мог голову дурить, а я тебя сразу рассмотрела! Ни один еврей не отказался бы ни от сонечкиной квартиры, ни от машины! — Левенштейн покачала головой, — Не от того, что евреи хуже тебя, а потому, что непрактично и глупо! — и добавила громче, — Ну чего ты замер, давай, поехали уже!

Я, будто очнувшись, с перегазовкой тронулся с места. Сама того не желая, тетка больно разбередила мне душу. И без того дня не было, чтобы мне не вспомнилась Софа, но сейчас как-то по-особенному накрыло. Быть может, из-за присутствия рядом Паны.

— Давайте договоримся, Пана Борисовна, что ни про какие наши дела по поводу вашего отъезда, в вашей квартире мы больше говорить не будем! — я повернул голову на пассажирку и со значением на неё посмотрел.

— Ты думаешь?! — в ответ округлила на меня глаза почитательница Ленина и третьего Интернационала.

— Думаю! — подтвердил я, — И даже имею основания полагать, что не только думаю, а знаю!

— Но мы же с Лёвой убежденные коммунисты! Мы заслуженные люди! И никогда, ты слышишь, Сергей, никогда мы не дали ни единого повода усомниться в нашей преданности партии! — вскипела профессор истории с докторской степенью, воинственно поглядывая в мою сторону.

— Пана Борисовна, вам напомнить скольких своих беззаветно преданных коммунистов ваша партия перемолола в своих жерновах? — безжалостно остудил я пламенный монолог тетки. — Я понимаю, что вы женщина много чего повидавшая и мало чего боитесь, но в настоящее время мы с вами не на диспуте! Мы пытаемся спасти Льва Борисовича. Так? — я опять глянул на Левенштейн.

— Так! — с тихой покорностью согласилась моментально осунувшаяся Пана.

— А раз так, то и рисковать мы с вами не имеем никакого права! — припечатал я, прекращая все пререкания, — А уж обкомовской квартиры Льва Борисовича, это предупреждение касается в самую первую очередь! И, если честно, дорогая моя, то я удивлен и обескуражен тем, что мне приходится вам, опытной подпольщице, объяснять азбуку конспирации! Стыдно вам должно быть, голубушка! — попытался я улыбкой сгладить бестактность своей отповеди.

— Подпольщицей, Сережа, я была на оккупированной фашистами территории! — гордо вскинула подбородок моя бесстрашная еврейская тётка.

— Принято! — наклонил я в ее сторону голову, — Но все же необходимые меры безопасности всем нам принять придется! Теперь рассказывайте, как съездили и с чем вернулись? — ехать нам оставалось менее получаса и я поторопил тетку.

Из рассказа Левенштейн выходило, что, хотя задуманную программу по максимуму ей выполнить не удалось, но все же в главном она преуспела.