Сотворение мира

Мамонт оттолкнулся задними ногами от земли и сделал стойку, балансируя, словно в цирке, на кончике хобота. Экки вцепился в шерстяные джунгли его загривка, уперся пятками, но шея мамонта оказалась неохватной. Не удержавшись, мальчик кувырнулся головой вперед, в талый снег...

Койка вывернула Экки в ванну, и тело мгновенно сбросило сон. Студеная вода ожгла кожу и отступила.

Жаркий циклон, то щиплясь, то нежно вылизывая, испарил влагу с тела, попутно завил конусом волосы и вывинтился в облачко под потолком. Дно ванны взбрыкнуло, поддало под ноги, и мальчик привычно, ласточкой, порхнул обратно в койку, успевшую убрать простыни и вздуть физкультурный мат. Тотчас над Экки захлопотали жесткие лапы с присосками, сжимая и растягивая мускулы по всей программе силового массажа.

Пока Экки одевался, каюта стала просторной и голой: со слепыми поверхностями инзора на две стены, с решеткой бытовки на третьей, с куском пейзажа от пола до потолка. Впрочем, и пол, и потолок были тоже задействованы: над головой по суточному графику разгорался и мерк искусственный небосвод, под ногами мерно дышал, нагнетая свежий воздух, полуискусственный газон. Удивляться не приходилось: в кубике с ребром в три метра не мог торчать без дела ни один гвоздь.

Даже картина — стартующая снежной вершиной в небо гора — служила календарем и отсчитывала времена года сменой лета, осени, зимы и весны.

— Привет, гора! — сказал Экки.

Гора молчала.

Экки включил инзор, но на экран не взглянул, а вместо этого, присев на корточки, следил как из-под решетки с кряхтеньем выползает накрытый стол. Во дает автоматика! Так и не сигналит в Техцентр о задержках в цепи. Придется позвонить самому. Или еще подождать, не звонить? Ленивый механизм удивительно напоминает заспанного камердинера с салфеткой через локоть...

Едва он так подумал, крахмальная салфетка взмыла со столешницы, обвязалась вокруг шеи. Пришлось сесть нормально. Из кастрюльки выбулькнули два яйца, обсохли на воздухе, шлепнулись в двухместную подставку. Придвинулись запотевший стакан апельсинового сока и бездонная на взгляд чашечка черного кофе.

Экки отщипнул половинку гренка, нехотя пожевал.

Мама на экране укоризненно вздохнула. Он сделал вид, что не замечает ее, — маленькая утренняя игра с тех пор, как мальчика отселили в отдельную каюту. И хотя произошло это целых полгода назад, ему по-прежнему хочется утром очутиться по ту сторону миража-экрана, потереться о мамино плечо. Потом в течение дня ничего, свыкается, а за завтраком тянет к маме — сил нет... Позорные мысли для десятилетнего парня! Экки приподнял чашечку вместе с блюдцем и выплеснул кофе в рот. Сгоряча проглотил, обжегся, закашлялся, погонял воздух между щеками.

— Экки! — не выдержала мама. — А кто будет сок пить?

— Здравствуй, мамочка! — беспечно отозвался Экки. — Как спалось?

Промокнул губы салфеткой и лишь после того развернулся лицом к экрану.

Экран вмещал два изображения. В своей семейной каюте чинно восседали за столом родители, рядом на высоком стульчике давилась манной кашей четырехлетняя Руженка, в глубине над полом плавала люлька с Джоником. Жилище старшего брата Родия как в зеркале повторяло «кубик» Экки. Сам Родий даже не заметил появления Экки, не отпустил дежурной шутки, а сосредоточенно намазывал масло на хлеб двузубой вилкой для лимона. Выряжен он был в парадную штурманку — значит, сразу после завтрака предстоял телевизит к командиру.

За завтраком семья собиралась полностью. И каждый раз Экки болезненно осознавал, что фрагменты их жизни, вытащенные на экран, обретают непозволительную театральность, будто кто-то, не спрашивая на то разрешения своих случайных героев, беспощадным объективом высвечивает сценки их семейных дел. Чем-то нереальным и грустным будоражат эти примыкающие друг к дружке декорации. То есть примыкающие на экране — где на самом деле размещаются в пространстве корабля соседствующие в инзоре жилища, могут разобраться разве что инженеры Техцентра.

— Доброе утро, папа. Салют, сестренка! И ты, брат! — поздоровался Экки.

— Здравствуй, мальчик, — откликнулся папа. — Ты сегодня чуточку опоздал. Минут на пять, а?

— Какая беда, папа? Куда спешить? Подлетаем к Аламаку, не сегодня-завтра высадимся. Конец пути, правда, Родик?

Родий вздрогнул, вколол вилку стоймя в тарелку с «геркулесом» и неожиданно подмигнул:

— Скажи честно, мамонта досматривал...

— А ты откуда знаешь? — Экки с подозрением покосился на брата.

— Электрончики нашептали, которые у тебя ночью под подушкой шастали.

— Ах ты вредина! — Экки хлопнул себя по лбу. — А я думаю, с чего мне вдруг такой замечательный сон привиделся?

Он приоткрыл переборку, извлек из кармашка в изголовье прозрачную капсулу экзосна, шутливо погрозил брату кулаком:

— Погоди, я тебе такое нарисую — почешешься!

Мама внимательно всмотрелась в изображение Родия у себя на экране:

— Глаза у тебя провалились, сыночек. Мало спишь?

— Пустяки, мамочка.