Сопротивляющиеся

А. Аливердиев

Сопротивляющиеся

Вместо предисловия

С чего все началось. Как часто я задавал себе этот вопрос раньше. Задаю его и теперь. Хотя и точно знаю, что ответа на него нет, и быть не может. Потому что жизнь наша - вереница, или точнее цепь, событий, каждое из которых исходит из другого и большинство скрыто в тумане многогранности бытия. Иногда случается что-то из ряда вон выходящее - рождение или смерть, землетрясение или война, и мы начинаем считать жизнь с этого момента, хотя прекрасно понимаем, что жизнь была до и будет после, даже когда время сотрет из памяти само упоминание о том, что казалось столь значительным. Точно также поступали и наши предки, начиная отчеты своих календарей, но это уже тема для отдельного разговора. Видимо, не случайно в нас заложено чувство непрерывности бытия.

Так же тяжело начинать писать. Один мой друг так и говорит, что большое произведение надо писать этак с пятой главы. Может - с шестой. Но это напоминает анекдот, о том, как посетитель ресторана заказал десять рюмок водки, и сразу вылил две.

На вопрос же официанта, зачем он это сделал, ответом было, что первая никогда не идет, а от последней всегда плохо бывает.

Надеюсь, шутка дошла. Так что, не мудрствуя лукаво, мне придется, подобно Колину Уилсону в его "Паразитах сознания", начать сначала и идти к концу.

Часть I.

Глава 1.

Открытие врат застало меня на даче. Впрочем, тогда я не знал, что это было открытие.

В пятницу я раньше ушел с работы и отправился на дачу с твердым намерением пробыть там, по крайней мере до воскресного утра. Иногда приятно бывает убежать от суеты современной жизни, и заняться древним, как жизнь трудом, после которого так приятно засыпать даже в условиях, мало пригодных для избалованного благами цивилизации современного человека. Ведь, хотя дома мы и называли нашу дачу фазендой, на последнюю она походила не больше, чем стоящее на ней несуразное строение на дом. Но, в конце концов, мне там нравилось, и к черту все остальное.

Проснулся я часов в десять, и по-кошачьи потянувшись, начал не спеша собираться. Солнце светило ярко, и я на минуту пожалел, что надо уезжать. Впрочем, вспомнив, что дома меня ждет горячая ванна, я заторопился. Было начало июня, и наш будущий урожай еще только набирал свои первые соки, так что с дачи я шел налегке, со старой спортивной сумкой, в которую лег маленький старый магнитофон, завернутый в легкую куртку, да опустевший термос. Так что, докушав последний продовольственный запас, я отправился к остановке.

Как я уже говорил, было чудное утро, и я был немало удивлен, что, проходя мимо соседей, не застал ни одной живой души, точнее ни одного человека - местные собаки как всегда вились у ног, выпрашивая свой кусок хлеба, да и бараны сторожа блеяли, наполняя воздух звуками жизни.

***

Удивился я уже на остановке. За битый час, проведенный на ней, мимо меня проехало, а точнее промчалось, только две машины - шестисотый "Мерс" и "Рафик".

Последний несся не так быстро, и я успел поймать ошарашенный взгляд, коим одарили меня его пассажиры. По их открытым ртам можно было подумать, что толи на мне не было брюк, толи надето что-то несусветное.

Я даже оглядел себя. Но естественно остался в непонятках. Джинсы, футболка, кроссовки. Все обыкновенное.

Малость потертое, конечно, но без зияющих мест. Да, еще темные очки, но тоже самые обычные тайваньские хамелеоны - ничего особенного.

Единственная странная деталь - идиотская белая панама - давно лежала в сумке. Можно сказать с момента выхода из подъезда.

Дома я надел ее, дабы лишний раз не конфликтовать с мамой имевшей обыкновение покупать мне самые идиотские вещи. Да и не думаю, что даже на голове она бы вызвала сколь-либо существенное удивления. Панама и панама. Может быть, я еще долго бы мучился вопросом, что могло удивить людей во мне, если бы не увидел бы странную процессию, державшую путь в моем направлении. Чем больше я к ней приглядывался, тем страннее она мне казалась. Походка людей была неестественно монотонной, все они смотрели прямо, и не разговаривали. Пустые руки болтались как плети.

Все это напоминало марафон зомби. Когда до нас оставалось метров пятьдесят, мне вдруг показалось, что я только что приехал, и мне срочно надо отойти от дороги. К этому времени я уже отчетливо различал их застывшие, точно закостеневшие, лица и остановившиеся устремленные никуда глаза.

Переждав этот марафон возле калитки сторожа, я решил зайти хоть к нему, но огромный волкодав, сидящий на привязи, отбил всякую попытку переходить калитку.

Докричаться же до хозяина мне не удалось. Наконец, произнеся пару теплых слов в адрес всего происходящего, я вновь вернулся на дорогу.

Тем более, что доносившийся издалека шум мотора как никогда радовал слух.