Соната единорогов

Ей казалось, что улица не закончится никогда. Конец весны, жара, дышать нечем, да еще рюкзачок с книгами прихлопывал Джой по липкому прогалу между лопаток, пока она плелась мимо заправок, парковок, косметических кабинетов, салонов проката автомобилей, маленьких, полных торгующими видео магазинчиками пассажей, школ карате, рынков здорового питания и многозальных кинотеатров, — все это повторялось через каждые несколько кварталов, не изменяясь, как и короткая мелодия, которую раз за разом насвистывала Джой. Ни деревьев, ни травы. Горизонта и того не видать.

На одном из углов теснился между офисом торговца недвижимостью и обувным магазином греческий ресторанчик. Несколько секунд Джой простояла в его дверях, перебегая взглядом со столика на столик, затем прошла еще с полквартала и оказалась у витрины, полной гитар, труб и скрипок. Выцветшие золотые буквы сообщали: «Папас, Музыка — продажа и починка». Джой, сощурясь, оглядела свое отражение, состроила рожу угловатому тринадцатилетнему существу, ответно глазевшему на нее, пригладила волосы, потянула тяжелую дверь и вошла.

После яркого солнца улицы магазинчик казался тусклым и прохладным, как вода, в которую ныряешь летом, в лагере. Здесь пахло свежими опилками, старым фетром, полировкой для металла и дерева.

Джой немедля чихнула. Седой мужчина, прилаживавший к саксофону новый мундштук, сказал, не оглянувшись:

— Мисс Джозефина Ангелина Ривера. С ее всегдашней аллергией на музыку.

— На пыль у меня аллергия, — громко ответила Джой. Она стянула с плеч рюкзак и плюхнула его на пол. — Если бы вы пылесосили эту нору хотя бы раз в два года…

Мужчина коротко всхрапнул.

— Так мы сегодня в отличном дурном настроении? — в хрипловатом голосе его присутствовало нечто, не вполне заслуживающее название акцента — скорее, эхо другого языка, наполовину забытого. — Газетам следовало бы печатать прогнозы Риверы на каждое утро, вроде прогнозов погоды.

Джону Папасу было лет шестьдесят, шестьдесят пять — низкорослый и плотный, с темными треугольными глазами над высокими скулами, широким, мощным носом и косматыми черными с проседью усами. Он вернул саксофон в футляр.

— Домашние-то знают, что ты здесь? Ну-ка, правду.

Джой кивнула. Джон Папас снова всхрапнул.

— Ну, разумеется. Вот я как-нибудь позвоню твоей матери и выясню, известно ли ей сколько времени ты проводишь в этой норе да так ли уж ей это нравится. У меня своих забот хватает, к чему мне еще неприятности с твоим семейством? Дай мне ваш номер, я им тут же и позвоню, что?

— Ага, ладно, только попозже, — пробормотала Джой. — Они еще не все до дому добрались.

Она оседлала стул, положила голову на спинку и закрыла глаза.

Джон Папас взял со стола потрепанный кларнет и, прежде чем заговорить снова, внимательнейшим образом изучил его клапаны.

— Ну-с. И как он прошел, твой важный экзамен?

Джой, не поднимая головы, пожала плечами.

— Кошмарно. Как я и думала.

Джон Папас сыграл гамму, недовольно поворчал, и повторил ее в более низкой тональности.

Джой сказала:

— Ничего как следует сделать не могу. Ну ничего. Дай мне любое дело, я его тут же изгажу. Экзамены, домашние работы, спортзал — господи-боже, мне еще волейбол завалить предстоит. Мой младший брат, язва такая, и тот учится лучше, чем я. — Она хлопнула по спинке стула, открыла глаза. — Танцует он тоже лучше. И выглядит.

— Ты помогаешь мне в магазине, — сказал Джон Папас. Джой отвела взгляд в сторону. — Музыку сочиняешь. Интересно, как твой учитель физкультуры или красавчик-брат справились бы с этим.

Не услышав ответа, Джон Папас спросил:

— Ну, так говори. Мы явились на урок, просто поболтаться здесь и поканючить или чтобы принести старику какую-то практическую пользу. Что именно?

Мысли Джой, забредшие куда-то совсем далеко, медленно вернулись назад. Глядя в сторону, она пробормотала:

— Все сразу, наверное.

— Все сразу, — повторил Джон Папас. — Ладно, очень хорошо. Я прогуляюсь до логова Провотакиса, куплю себе то, что у него на этой неделе называется ленчем. Может, в шахматы сыграю, если он не очень занят мухляжом с кассой. А ты подмети здесь, попылесось, делай что хочешь, глядишь, бачок в туалете еще раз починишь.

Он вдруг улыбнулся ей, коротко и ласково.

— Когда вернусь, поговорим немного о музыке, поразбираемся с аккордами, может даже попробуем на сей раз записать кое-какие твои вещи. А канючить будем потом. Договорились?

Джой кивнула. Джон Папас резво пошагал к двери, говоря через плечо:

— Запомни, держи свои загребущие ручонки подальше от моих вещей. Тут парень, забыл как его, придет за саксом, скажи ему чтобы подождал. Я обернусь быстро и принесу тебе хорошего греческого кофе.