Соло для демона

Он лежал посредине комнаты. Утро еще не наступило, но небо на востоке, куда были обращены окна, уже начало светлеть. Этого было достаточно, чтобы рассмотреть то немногое, что творец сей картины хотел показать. Прежде всего убитого юношу с рассыпавшимися по чистым доскам пола темными волосами. Одна рука была согнута; тонкие, никогда не знавшие грубой работы пальцы касались чувственных приоткрытых губ. Другая рука лежала у бедра ладонью вверх в каком-то очень трогательном и беззащитном жесте. Глаза молодого мужчины были закрыты, и в слабом предрассветном сумраке казалось, что черные ресницы вот-вот поднимутся, чтобы явить миру темный, так хорошо известный многим взор.

Смерть уже пришла за ним, но даже она была не в силах похитить эту диковатую, но цепляющую красоту.

В словно заштрихованной тенями комнате резким пятном выделялась – особенно по контрасту с черными, туго обтягивающими бедра брюками – белая рубашка с пышным, слишком манерным жабо. Сейчас оно потемнело от крови, но все еще было заметно, как хорошо накрахмалены и тщательно уложены кружева. А там, где ранее билось такое пылкое сердце, сияли несколько крупных кристаллов лазоревого цвета. В тусклом освещении они вспыхивали, словно вздрагивали ярко-синими искорками. С той периодичностью, с какой бьется человеческое сердце.

Рядом на столе лежали несколько листов со стихами и стоял старинный канделябр с полностью догоревшими свечами. Капельки воска упали и на бумагу, и на чайную розу, положенную кем-то на исписанные страницы. Картину дополнял выпитый бокал с капелькой кроваво-красной жидкости на дне.

Темная фигура в дверях долго любовалась на столь искусно созданные декорации.

Тени ластились к ней и веяло холодом.

Ей нравилось то, что она видела.

Осень уже перевалила за половину и теперь не слишком часто баловала Ойя погожими денечками, но сегодня как раз случился один из таковых, и город был несказанно хорош. Поэтому Джейко Тацу, начальник местного Магического Сыска, пришел домой позже обычного, хотя и не совсем уж ночью, что за ним тоже водилось.

Войдя в полный теней коридор, высокий, хорошо сложенный мужчина откинул упавшие на лицо черные пряди и подумал, что в последнее время дом словно радушней приветствует его. «Сколько я уже здесь живу? – темные глаза с золотыми искорками в ободке вокруг радужки сверкнули в свете тусклого фонаря, желтые лучики которого проникали через незанавешенное окно. – Четыре года? Меньше? Больше?» Тацу давно заметил, что со временем некоторые предметы и даже строения будто приобретают свой характер, индивидуальность, словно оживают. Но Джейко искренне считал, что практически у всего на свете есть своя душа, просто ее не всегда видно… или она спит и ждет пробуждения.

Как бы там ни было, в последнее время все в его просторном и элегантном особняке работало на редкость исправно и покладисто. Не скрипели двери или полы. Не билась посуда. Не заводились насекомые. Не сырели окна. Ничто не ломалось. Порой казалось, что, даже когда Джейко вылезал из кровати, не продрав глаза, стулья и косяки будто отодвигались, чтобы он ненароком не ударился о них. Если же это и происходило, то удары перестали быть слишком болезненными. Даже дверь с охранной магической системой, распознающей хозяина, стала распахиваться раньше, чем положено, будто искренне радовалась его приходу.

Джейко знал, что любая наука и разум его высмеют, но продолжал упрямо верить в эти знаки. Вот и сейчас ласково провел по стене, будто говоря о том, что все замечает и ценит. «А ведь скоро нам предстоят непростые времена, мой хороший», – вспомнил мужчина о письме во внутреннем кармане пиджака. Маг даже не подозревал, насколько он окажется прав.

В этот момент из кабинета раздалось противное, изрядно фальшивое пение. Кое-что в мире остается неизменным всегда. К оным явлениям, несомненно, относилось и его магическое зеркало для переговоров с его зловредностью.

Начальник Магического Сыска и представитель одной из Правящих Семей Эсквики,[1] не скрываясь застонал. Запустил руку в волосы – она казалась особенно бледной на их черном фоне – и ругнулся. Однако делать было нечего, и он отправился на этот своеобразный зов.

– Хозяин явился, хозяин явился, хозяин явился и не запылился, – начало кривляться зеркало, стоило магу показаться в дверях. – Или все же запылился? Ты плащик-то отряхни-отряхни, хуже не будет. А то знаем мы тебя, небось уже успел с кем-нибудь да на этом плаще… – продолжило упражняться в злословии серебряное стекло, – да-да, и нечего делать такое лицо! Уж мы-то вас зна-а-а-аем…

– А ну заткнись! – рявкнул Джейко. – Ты дождешься, и я тебя все-таки разобью. И попробуй только заикнись про Ани!

– Ну, какой ты сегодня бука, – протянуло зеркало. – А чего так? Неужто какая-нибудь цыпочка не дала?

– Я с работы, чтоб тебя! Перестань ехидничать и говори, зачем вызывало.

– Знаем мы твою работу, рассказывай. Помню-помню, как ты по работе с одной рыжей Лисичкой развлекался!