Солнышкин плывёт в Антарктиду

Пароход «Даёшь!» торопился на юг, к жарким тропическим водам. Перед ним вежливо раскланивались медузы, и молодые акулки, сворачивая налево и направо, почтительно уступали ему дорогу.

Над мачтами качалось солнце, ныряло в каюты, и настроение у матроса Солнышкина было самое солнечное. Он усердно мылил стены каюты, в которой совсем недавно обитал драгоценный попугай бравого капитана, и вокруг разлетались радужные мыльные пузыри.

Теперь попугай шатался со своим хозяином по Океанску, а Солнышкин оттирал их следы и слушал доносившуюся с палубы песенку, которую сочинил матрос Федькин:

Солнышкин окатывал переборки водой, и по ним золотистыми медузами расплывались солнечные пятна. Он представлял, как внесёт в каюту Таин чемодан и поставит на прежнее место, как пожилая уборщица всплеснёт руками, а Марина скажет: «Молодец, Солнышкин!»

Солнышкин засмеялся от радости, и его руки забегали ещё быстрей.

Наконец он вытер пол, отжал тряпку, выставил на палубу ведро и постучал к Марине в каюту.

— Да-да, входи, Солнышкин! — сказала Марина, и Солнышкин улыбнулся: она узнала его стук!

Он распахнул дверь.

— Разрешите ваш чемоданчик! — попросил он, протягивая руки к Тае.

— Зачем? — удивилась Тая.

— Можете перебираться в свою каюту!

Тая всплеснула руками, Марина хотела что-то сказать. Но Солнышкин уже подхватил чемодан и, высоко подняв голову, шагал к Таиной каюте.

В коридоре торжественно посвистывал встречный ветерок.

Через несколько шагов Солнышкин вскинул голову ещё выше: с противоположного конца коридора к нему приближался его друг, старый инспектор океанского пароходства Мирон Иваныч, по прозвищу Робинзон.

— Здравствуйте, Солнышкин!

— Здравствуйте, Мирон Иваныч! — радостно кивнул Солнышкин. Но вслед за этим на его лице появилось лёгкое недоумение и на носу проступили крупные веснушки.

В руке у Робинзона тоже был чемоданчик. Под мышкой торчала свёрнутая медвежья шкура, из которой внимательно поглядывал глазок подзорной трубы. И остановился Робинзон у той же самой каюты!

— Кажется, эта каюта свободна? — спросил Робинзон.

Солнышкин мигнул, не зная, что сказать. Он готовил каюту для Таи. Но не мог же он выпроводить и своего старого друга! Солнышкин покачал чемоданчиком и смущённо оглянулся.

Марина и Тая остановились. Робинзон тоже качнул чемоданчиком и усмехнулся:

— Вот так дела! Кажется, я забрёл не на своё место!

Солнышкин готов был провалиться сквозь палубу. Он думал, что бы предпринять. Но сзади раздался голос Марины:

— Что вы, Мирон Иваныч! На своё!

Солнышкин исподлобья посмотрел на неё.

— Но, кажется, вы тоже направляетесь в эту каюту? — учтиво поклонился Робинзон, поглядывая на чемоданчик в руке Солнышкина.

— Конечно! — сказала Марина.

— Конечно! — подтвердила Тая. — Мы пришли посмотреть, как Солнышкин приготовил для вас каюту!

— Неужели для меня? — лукаво спросил Робинзон.

— Для вас! — крикнул Солнышкин и, засмеявшись, кивнул головой.

— Но к чему же тогда ваш чемодан? — спросил старый инспектор.

— А увидите, — сказала Тая.

— Ну что ж, тогда прошу, — пригласил Робинзон. — Прошу! — и распахнул дверь.

По переборкам струились солнечные блики. За иллюминатором перекатывались зелёные волны, а с лёгким сквознячком в каюту влетал громкий крик чаек.

— Спасибо, Солнышкин! — сказал Робинзон и приподнял фуражку.

— Молодец, Солнышкин! — сказала Марина.

А Тая вынула из своего чемоданчика белую крахмальную скатёрку.

— Вот видите, — сказала она и одним взмахом накрыла ею стол.

Солнышкину показалось, что всё вокруг наполнилось солнцем. Он готов был мыть и драить все каюты, все корабли, все флотилии на земле.

И сверху раздался крик боцмана:

— Солнышкин, ко мне!

«Даёшь!» был чист, сиял, как ложки перед обедом. Но боцману Буруну не терпелось начать покраску. Поэтому на кормовой стреле с кистью в руке сидел, матрос Петькин. А на носовой стреле раскачивался матрос Федькин. Оттуда и доносились его песенки.

Сам Бурун на коленках ползал по коридору с лупой в руке и приглядывался к палубе, высматривая царапины. У машинного отделения он чуть не прилип к палубе носом. Прямо перед ним краснело пятно с целый пятак, а рядом ржавели несколько закорючек вроде запятых. Красить, немедленно красить!

Бурун крикнул:

— Солнышкин! — и поднял вверх глаза.

Солнышкин стоял перед ним. Он ждал любого, самого отчаянного приказа. И Бурун приказал:

— Спать!

Этого Солнышкин не ожидал.

— Ты что, боцман? — удивился Солнышкин. Раньше он не замечал за Буруном любви к шуткам.