Солнце обреченных

Предупреждение: все события в романе являются вымышленными.

Санкт-Петербург

2 февраля 1881 года, понедельник

Набережная Лебяжьей канавки

Февраль 1881 года выдался в северной столице необычайно снежным и морозным, что было большой редкостью в городе, построенном среди чухонских болот. Обыватели радовались неожиданному счастью – с удовольствием прогуливались на санках, лепили снежных баб и по-детски играли в снежки. На городских катках, особенно в Летнем саду, собиралось много публики. Приходилось даже ждать, пока народу немного поубавится, чтобы, разбежавшись как следует, стремительно заскользить по ледяной поверхности.

День 2 февраля был солнечным и ясным, и это только добавляло наслаждения от настоящей русской зимы. Сугробы искрились под яркими лучами солнца, легкий морозец красил носы и щеки, и даже вечно суровые городовые казались чуть более приветливыми. Им тоже нравилась хорошая погода.

Вдоль набережной Лебяжьей канавки прогуливались двое, о чем-то оживленно беседуя. Время приближалось к обеду, многочисленные гувернеры и гувернантки со своими воспитанниками уже покинули Летний сад и разъехались по домам. Публики осталось мало, можно было говорить совершенно спокойно, не опасаясь чужих ушей. Лишь быстрые сани изредка проносились по улице да спешили куда-то вечно озабоченные чиновники и курьеры.

Один из собеседников, мужчина лет пятидесяти пяти, плотный, даже немного грузноватый, был одет в добротную бобровую шубу с широким воротником и такую же шапку. Случайные прохожие могли бы узнать в нем царского советника, бывшего начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии графа Петра Андреевича Шуваловского. Правда, сейчас некогда всесильный чиновник находился в отставке и никаких официальных постов не занимал.

Граф что-то настойчиво втолковывал молодому человеку лет двадцати пяти, стройному, высокому, весьма приятной наружности. Это был поручик Лейб-гвардии Конного полка Михаил Романов, буквально месяц назад переведенный с Кавказа. Он внимательно слушал Шуваловского и зябко ежился. Офицерская шинель хотя и была на меховой подкладке, но от неожиданных морозов не спасала. К тому же петербургский климат явно отличался от кавказского…

– Надо же что-то делать, – убежденно говорил Шуваловский. – Государь, как вы знаете, хочет объявить Екатерину Михайловну императрицей, и тогда брак из морганатического станет законным, а ее дети обретут право на престол. Прецеденты, к сожалению, у нас уже имеются.

– Знаю, – рассеянно отвечал молодой человек. – Марта Скавронская, жена Петра Первого.

– Марта, которая стала Екатериной Первой. А нынешняя княгиня Юрьевская может превратиться в императрицу Екатерину Третью, если с нашим государем, не дай Бог, что-нибудь случится.

– Не говорите так, Петр Андреевич!

– Какие уж тут разговоры! Царь давно уже хочет сделать наследником князя Георгия, своего сына от Юрьевской. Мол, цесаревич Александр Александрович не слишком умен и к тому же к государственным делам не способен. Да и характером не вышел – чересчур вспыльчив. Если слухи окажутся правдой, то княгиня Юрьевская станет матерью нового наследника престола. А в случае преждевременной кончины Александра Николаевича – регентшей при малолетнем государе, фактической правительницей России. Хотя, скорее всего, править будет не она, а ее любимчик, граф Лорис-Меликов. Сегодня он министр внутренних дел, а завтра, глядишь, всесильный фаворит.

– Значит, опять бироновщина…

– Причем в самом худшем своем варианте. Поэтому речь пойдет уже не о наследовании престола, а о спасении самой России.

– Я все понимаю, граф, но поймите и вы меня, – перебил Шуваловского молодой человек. – Я не могу так. Это же император, помазанник Божий. Я присягал ему в верности, и нарушить клятву – значит стать государственным преступником. За это полагается виселица. Хотя я, как офицер, предпочел бы пулю в лоб… К тому же государь – мой родной дядя, не забывайте об этом.

– Но надо же на что-то решаться, Мишель. Коронация княгини Юрьевской, по слухам, произойдет достаточно скоро, вы же знаете, как ей не терпится. Она ждала слишком долго, целых шестнадцать лет…

– Да уж, тактом и терпением княгиня не отличается, – поморщился Михаил. – Не прошло и сорока дней после кончины государыни Марии Александровны, как она потащила императора под венец. Позор! Цесаревич, Александр Александрович, говорят, до сих пор не может простить отцу такой поспешности. Место на царском ложе еще не остыло, а его уже заняла Юрьевская…