Солнечный змей

За порогом шелестел несмолкающий дождь. Холодный ветер трепал дверную завесу, на миг приоткрывая сумрачную улицу, мокрые стены дальних домов, чёрные, лишённые листьев ветви старого дерева над крыльцом. Запах прелой листвы и мокрой земли струился по комнате, брызги дождя блестели на полу.

— Уф, холодно, — Кемина, выглянувшая ненадолго на крыльцо, нырнула обратно, кутаясь в плащ. Весь мех на её хвосте стоял дыбом. Кимея потянулась к тяжёлой зимней завесе, сплетённой из коры, и набросила её на дверь, преградив путь холодному ветру. Настала тишина, шорох дождя уже не долетал в комнату летописцев, и погружённый в задумчивость Рэндальф как будто очнулся и удивлённо посмотрел на дверь.

— Холодно! — покачал головой он. — Надо же… И ливень с самого утра. Думал уже, никогда такого не увижу. Лето-то выдалось… упаси Омнекса!

— М-да… — неопределённо протянула Милена, отрываясь на мгновение от вороха свитков. — Памятное было лето. Ещё немного, кимеи, и летопись нам пришлось бы заканчивать на солнце. Ума не приложу, из чего мы делали бы свитки…

— Точно, — прижала уши Кемина. — Прямо на солнце. Боги его знают, как там живётся, но я думаю — жарковато.

— Кимеи! — Рэндальф, уткнувшийся было в ступку с недотолчёнными кристаллами, встрепенулся и поднял голову. — Кимеи, а где Юс… боги мои, опять забыл…

— Он вернётся, — шевельнула ушами кимея, утонувшая в свитках. — Ещё месяц — и увидимся. Ему сильно досталось этим летом. Не надо было вообще отпускать его в Кецань, такие наблюдения — не для новичков. Я сейчас только смотрю его свитки, и то шерсть дыбом, а он-то вошёл туда первым.

— Упаси Омнекса! — поёжился Рэндальф. — Ты об этом читаешь, Юс это видел, мне, чего доброго, рисовать придётся… а ведь несколько существ устроили это, кимеи, и у них шерсть дыбом не поднялась. Странные бывают существа…

Год Каринкайес. Месяцы Ассави — Элани

Огромная ветка с грохотом обрушилась вниз, на лету рассыпаясь на пылающие обломки. Ветер торжествующе взвыл, раздувая пламя, оно взметнулось к небесам, превратив высоченные стволы в ослепительно-яркие факелы, облака пепла затмили солнце. Раскалённый вихрь накрыл нос корабля, дерево затрещало, плавники выгнулись дугами от нестерпимого жара и задымились. «Остролист», беспомощно хлопающий «крыльями», несло на горящие ветви, и уже поздно было уходить от удара. Борт лопнул с оглушительным треском, корабль опрокинулся, перевернулся через киль и полетел вниз, в вороха догорающих углей, недавно ещё бывших Высокими Деревьями, навстречу огненной погибели…

Речник Фрисс вскинулся, отбросив одеяло, растерянно заморгал, с трудом вспоминая, где он. Немедленно заныла потревоженная спина, и Речник сощурился, шипя от боли и досады. Ожоги на руках уже сошли, оставив пятна красноватой блестящей кожи. Спина ещё болела… судя по всему, и на левую ногу ступать придётся осторожно. Вот же проклятие богов…

Речник сел, осторожно, стараясь не шуметь, спустил ноги с постели. Сквозь щели между стенами и дверной завесой сочился дневной свет. Тяжёлый зимний полог ещё не убрали — Фрисс как раз собирался сделать это перед тем вылетом, и с тех пор ему было не до полога… Речник огляделся ещё раз и растерянно покачал головой — он и не заметил, что постели уже перенесли в летнюю спальню. Похоже, долго он провалялся без чувств… Он попытался подсчитать, сколько дней пролежал, но дни путались в голове, и получалось то очень мало, то несуразно много.

Кесса, свернувшись под лёгким летним одеялом, спала на отдельном ложе, у дальней стены, в обнимку с маленькой золотистой кошкой. В глубине пещеры, устраиваясь в своём гнезде, шуршал крыльями сонный Инмес. Он не выбирался оттуда и в самое жаркое лето, жалуясь на холодный ветер… Фрисс задумчиво усмехнулся и заглянул под край одеяла, свалившегося с постели, а потом поднял его и положил к стене.

Из-под одеяла показалась светло-жёлтая спина огромного кота. Алсаг спал, вытянувшись у ложа, в двух шагах от его головы стояла миска, от которой слегка пахло кислухой. Миска была полна, и никто не прикасался к ней. Фрисс покачал головой и осторожно дотронулся до кошачьего уха.

— Алсаг, — прошептал он. Демон-кот медленно повернул к нему ухо и вскинулся, чуть не перевернув постель. Сонные светло-серые глаза недоверчиво уставились на Речника. Тот усмехнулся и почесал хеска за ухом.

— Фррисс? — вполголоса спросил хеск, тыкаясь лбом в ладонь Речника. Фрисс сполз с постели и выпрямился, перенеся вес на правую ногу. Стоять было можно.

— Алсаг, принеси одежду, — попросил он еле слышно и, прихрамывая, протиснулся между стеной и дверной завесой и встал на пороге, щурясь от яркого света.