Сочельник

Валил снег. Хлопья, которые были и большими, и поменьше, летели вниз, поддуваемые ветерком, что закруживал их в неуклюжем вальсе. Поднимешь голову: вроде красивая картина, но снег так и норовит попасть в глаза, накрыть всю одежду наподобие сугроба.

Таковыми были и мысли молодого паренька, одетого в мягкое изношенное серое пальто, которое с годами стало ему коротковатым, со старой потрепанной ушанкой на его пушистой и светлой голове, во взятых откуда-то не по размеру валенках; в одной из его рук был остро заточенный топор. Не было ничего сказано про варежки, ибо вместо них у паренька был слой засохшей кожи на руках, из-за которого его тактильные ощущения притупились.

Шел он не в стремительном темпе, которого требовала погода, а, несмотря на образовавшиеся льдинки на бровях и ресницах – вылитые игрушки на елке, парень непроизвольно оглядывался на лес, на небо, на вид издалека на свой город, а потом снова поворачивался лицом к своему маршруту и искал подходящие елки.

Но что-то он надолго забылся в своих мыслях и уже следил не за елками, а за своими ногами. Вдруг он остановился и осмотрелся: чутье привело его на подходящую поляну, на коей выросла целая аллея елок. Елки эти были с рост взрослого и крепкого мужика, довольно пушистыми – короче говоря, вида хорошего заработка. Паренек вспомнил про сани, что нечаянно забыл их в своей конуре, спохватился и рванул за ними. Благо, работая в такой сфере почти с детства, он легко запоминал каждую новую дорогу и нашел это поле, не затрудняясь.

В сани полетела первая елка, вторая, третья… Все уместившиеся елки он примотал веревкой к саням и потащил их в город.

Паренька с елками знала вся торговая улица, где ходили толпы людей различных сортов. Среди всей цепочки разных по содержанию ларьков его местечко было между ассортиментом дешевых тканей, коим заведовала угрюмая бабка, всегда с подозрением наблюдавшая за всеми – оттого к ней не подходил ни один покупатель, и магазинчиком разного рода антиквара, чей хозяин – пожилой мужчина, уже поседевший, но сохранивший в себе некоторую молодежную активность, – наоборот, имел выражение очень трепетное и доброе и всегда здоровался со своим соседом и любил рассказывать ему многие секреты своего нового товара. А напротив, на противоположной стороне торговой улицы раздавался пряный аромат рождественской выпечки. Хозяйка редко выглядывала на улицу – непрерывно замешивала тесто, перекладывала его в формы и следила за печью. Только по готовности новой порции рождественских кексов девушка могла выйти со своей душной кухни на свежий воздух и понаблюдать за всем, что происходит снаружи, пока к ней не навалили посетители. В эти моменты парень и видел давнюю соседку, не первый год делившую с ним и остальными торговцами эту улицу. Как и сейчас они встречались взглядами, и – не понять: от мороза ли? – с щек не сходил румянец. Девушка с добром кивала, возвращалась на кухоньку и тут же выходила снова, держа в руках поднос, а на подносе: рождественская сладость. Невероятное счастье распространялось в груди его, когда она желала ему приятного кушанья. С таким наслаждением он уплетал ее лакомства, каждый раз поднимая на нее голову и посылая благодарную улыбку.

Вот подощел мужичок, по виду – купец, присматривающий себе подходящую елочку.