Собственная дача

Алексей Иванович Пантелеев

(Л.Пантелеев)

Собственная дача

Цикл "Дом у Египетского моста"

{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

Когда я был маленький, я был ужасный монархист. Сейчас даже стыдно и удивительно вспоминать об этом. Не знаю, откуда пришло ко мне это мое мальчишеское преклонение перед царями, ведь ни мать моя, ни отец монархистами не были. Дома у нас во всех комнатах висели иконы, теплились лампады, но не помню, чтобы где-нибудь, хотя бы на кухне или в "темненькой", в комнате прислуги, висел на стене портрет царя, царицы или наследника-цесаревича.

Вот написал сейчас это забытое слово - наследник-цесаревич - и что-то теплое, даже как будто слегка восторженное колыхнулось в глубине моего уже очень немолодого сердца.

Думаю, что скорее всего мой ребяческий легитимизм перешел ко мне от бабушки, и даже не от самой бабушки, а от ее мужа, отчима нашего отца. Человек этот, которого мы называли "дедушка Аркадий", пережил трех императоров - двух Александров и Николая - и ни об одном из них до конца жизни не мог вспомнить без слез на глазах и без дрожи в голосе. Помню, как, будучи уже совсем дряхлым стариком, он рассказывал мне о дне 1 марта 1881 года. В этот день дедушка Аркадий (тогда, конечно, никакой еще не дедушка, а совсем молодой человек, почти мальчик, Аркаша Пурышев) зашел с приятелем сняться на карточку в фотографию Буллы на Невском. Приятеля его звали Петя Сойкин, впоследствии он стал знаменитым книгоиздателем. А тогда, весной 1881 года, оба они только что закончили счетоводные курсы Езерского и именно по этому радостному случаю решили увековечить себя на фотографии. Не дыша и не двигаясь, покрасовались они целую минуту перед черным ящиком фотографа Петя Сойкин сидя, Аркаша, сбоку от него, стоя - оба при галстуках, в сертуках, в клетчатых панталонах. Сфотографировались и еще раз, поменявшись местами. Потом заплатили деньги, получили квитанцию, надели пальто и, веселые, спустились с четвертого этажа на Невский. И сразу поняли: что-то случилось. По проспекту скакали казаки и конные полицейские; всюду - и на торцах мостовой и на панели - кучились возбужденные толпы. Петя спросил у господина в цилиндре, что произошло, и господин, сердито посмотрев, ответил, что полчаса назад злодеи кинули бомбу в карету государя.

Когда дедушка Аркадий дошел в своем рассказе до этого места, губы у него запрыгали, белая борода затряслась, и он навзрыд, как маленький, зарыдал. А ведь прошло пятьдесят с лишним лет с того дня, когда народовольцы убили на Екатерининском канале Александра Второго Освободителя...