Собеседник

Настроение было неважное, а сказать прямо — дрянь дрянью. Саша возвращалась с работы домой, по пути забежав в магазин. Ручка пакета, перегруженного продуктами, впивалась в ладонь, начал моросить противный, типичный сентябрьский дождь, зонта с собой не оказалось, а тут ещё зазвонил телефон.

— Алло! — рявкнула Саша, даже не посмотрев, кто звонит.

— И тебе доброго здоровьица, — поприветствовал Андрей. — Чего такая злая?

«Давай к делу, ты ведь звонишь не про моё настроение узнавать», — чуть не гаркнула Саша, но удержалась. Родной брат всё-таки, хоть с ним-то нормальные отношения надо поддерживать.

— Извини, я не увидела, что это ты. Иду домой с работы, устала очень.

— А я тебе как раз по работе звоню…

— Что случилось? — спросила Саша, хотя вместе этого охотно бы прорычала: «Собираешься мне какой-то геморрой подкинуть? Своего мне, по-твоему, не хватает?»

— Я чудика одного задержал, — осторожно начал Андрей. — Сидит у меня, в пункте. Я ему уже вызвал скорую — психиатрическую бригаду. Но у них пока другие вызовы, а мой чудик не буйный, так что когда они ещё приедут. Я подумал, может, тебе интересно будет на него поглядеть, с профессиональной точки зрения? — Сделав небольшую паузу на случай взрыва и не дождавшись оного, Андрей с облегчением, но по-прежнему аккуратно продолжил: — Представляешь, на полном серьёзе утверждает, что он — космонавт, причём из шестьдесят пятого года, да ещё с корабля под названием «Тузик».

«Я психолог, а не психиатр!» — хотела выпалить Саша, да не стала. Чудик для Андрея — предлог повидаться. Они последние пару лет нечасто встречаются, и вина тут целиком Сашина. А Андрей не только не сердится, но и ищет повод для встречи.

— Шестьдесят пятого или тысяча девятьсот шестьдесят пятого? — уточнила Саша со смешинкой.

— Тысяча девятьсот шестьдесят пятого.

— Это гораздо лучше, может, не всё потеряно. Он у тебя, наверное, просто пьяненький.

— Не, как стёклышко. Да и на алкоголика не похож. На психа похож, а на алкоголика — нет.

— Прекрасная характеристика. Ты к нему сейчас не спиной стоишь или сидишь?

— Нет, ты что, он у меня перед глазами.

— Колюще-режущих предметов рядом с ним нет?

— Обижаешь.

— Оружие у тебя наготове?

— Саша!

— Чего «Саша»? С психами лучше перебдеть, чем недобдеть. Ладно, сейчас закину продукты домой, возьму зонт и приду на твоего чудика посмотреть, если его к тому времени не увезут.

Саше было восемь лет, а Андрею четыре, когда их родители развелись. Дочка осталась с мамой, сын с папой. Этот разрыв укрепил Сашину веру в непрочность человеческих отношений, которая начала у неё зарождаться парой лет ранее. На свою беду Саша была чрезвычайно наблюдательным и, в отличие от сверстников, абсолютно не склонным к фантазиям ребёнком. Поначалу она не могла сформулировать результаты своих наблюдений, но с каждым годом всё прочнее убеждалась: люди пользуются другими людьми, а те, кто не пользуются, позволяют пользоваться собой. Одни манипулируют, другие дают собой манипулировать, причём последние нередко осознают происходящее, но не противятся. Саша не хотела относиться ни к одной из этих категорий. Несчастная первая любовь не смягчила её взгляд на мир, а неудачная вторая лишь усугубила дело. В результате Саша не могла задушевно общаться даже с родным братом.

Она училась на психолога, прежде всего чтобы разобраться в себе, но вместо этого стала ещё лучше разбираться в людях и невзлюбила их пуще прежнего. В последней попытке пробудить своё доброе начало Саша устроилась работать в благотворительный фонд, помогающий «семьям с детьми, попавшим в трудные жизненные ситуации». Толку вышло немного, ибо Саша уяснила: восемьдесят процентов этих семей не только сами загнали себя в такие трудные ситуации, но и не очень-то хотят из них выбираться, ждут, когда им помогут со стороны, всё сделают за них. И ведь дожидаются! Саша с удовольствием бы принудительно отправила всех алкоголиков, наркоманов и лодырей на работу, пусть трудятся; а вместо этого приходилось с ними сюсюкаться, уговаривать сделать хоть что-то ради них самих и их детей. Дети, к слову, зачастую были не лучше родителей, такие же бесполезные — если не вредоносные — бездельники, ещё и оборзевшие от чувства собственной важности, раз с ними так возятся (они же — будущее и достойны лучшего, у них нет обязанностей, сплошные права).

Она до сих пор не уволилась из-за тех двадцати процентов, которые реально нуждались в помощи. И из-за неплохой зарплаты — не хуже, чем в школах, поликлиниках или большинстве медицинских центров.