Сорок пять на шестьдесят

В маленьком номере домодедовской гостиницы человек разговаривал с Богом.

Странный это был разговор. Человеку казалось, что он кричит, – на самом деле он спрашивал мысленно, и Бог так же мысленно ему отвечал.

А может быть, человек сам придумывал за Него ответы. Кто возьмется отличить свои мысли от чужих после бутылки водки и полутора стаканов портвейна?

– Ты, который сущий на небесах! Есть Ты или нет, отвечай!

Есть ли Бог, нет ли Его – раньше это интересовало человека даже меньше, чем есть ли жизнь на Марсе. Теперь ему мучительно хотелось, чтобы был Кто-то, Кто ответит за случившееся.

– Я есть. Спрашивай, Я отвечу, – отозвалось у человека в голове.

– Почему так?! Этим рейсом летели сто шестьдесят человек! Понимаю, кто-то должен был погибнуть, но почему именно они?!

Человек был к Богу несправедлив. Погибли не только его жена и сын.

У самолета, летевшего из Антальи, не вышло правое шасси. Летчики больше часа кружили над аэродромом, вырабатывая горючее, а затем посадили машину на две точки и вели ее по полосе, пока хватало скорости. Потом крыло чиркнуло по земле, самолет снесло с полосы, ударило правым бортом о будку радиолокационной станции; метров через сорок он остановился. Погибли стюардесса и мужчина, сидевший в переднем ряду у окна, – в это место пришелся удар. Погиб один из двоих, находившихся в будке; другой лежал в реанимации, и прогнозы врачей были неутешительные.

Когда экипаж и спасатели уже выводили из самолета пассажиров, от случайной искры вспыхнул керосин – его остатки вытекали из пробитого бака. Кого-то обожгло; кто-то вывихнул ногу, прыгая с высоты на землю; переломов не было. Жена с сыном не могли выбраться сами, их зажало покореженными креслами. Двое спасателей пытались им помочь, и в это время взорвался топливный бак. Погибли все четверо.

Чтобы видеть лицо собеседника, человек поставил на стол, прислонив обратной стороной к бутылке из-под водки, маленькую иконку. Прямоугольник из ситалла – электроизоляционной керамики – с напыленным металлическим слоем, на котором методом фотолитографии выполнено изображение.

Иконка была уменьшенной копией другой, знаменитой на весь мир. Портретное сходство имелось, а передать выражение лица на маленькой копии не удалось. Если судить не по внешности, а по выражению, лицо на иконе принадлежало не тому Богу, который дружил с рыбаками и учил любить ближнего, а другому, суровому и ветхозаветному, тому, что выгнал из рая Адама и Еву. Выгнал сгоряча, несправедливо, потому что не их, а змея надо было гнать, и не тогда, когда всё произошло, а парой дней раньше.

Иконку подарила ему дочь погибшего пассажира, что сидел впереди. Она приезжала вместе с мужем, вместе же они ходили на опознание, где вели себя довольно спокойно.

– Отец никогда не видел моря, – говорила она, – то есть, моря на юге. На севере-то сколько угодно, он там служил, а у теплого моря не был. А в последнее время стали появляться деньги, ну, вот он и подкопил перед пенсией. Говорил: увижу Средиземное море, а там и помереть можно, – она не удержалась и всхлипнула. – Как в воду глядел.

Деньги и у них с Машей тоже стали появляться лишь в последнее время, до этого не жили, а выкручивались. На троих не хватило, и он отправил в Турцию жену с сыном: Мишка тоже очень хотел увидеть море.

– Молитесь, будет легче, – сказала женщина, отдавая ему икону.

Они с мужем, закончив формальности, улетали тем же самолетом, которым авиакомпания отправляла гроб. Человеку тоже предлагали доставить гробы по воздуху, и самому лететь, но он решительно отказался:

– Хватит с них, налетались. Да и я на самолет сяду не раньше, чем их похороню.

– Вы на поезде приехали? – спросил его представитель авиакомпании.

– Нет. У меня своя машина.

– Между прочим, ехать на автомобиле по статистике еще опаснее, чем лететь.

– Плевал я на статистику, – ответил человек. – Машину я веду сам, а в воздухе от меня ничего не зависит.

Гробы отправили грузобагажом по железной дороге. Представителю пришлось ехать на вокзал, его планы сбились, и завершение бумажных дел перенесли на следующий день. Вечером, оставшись в номере, человек попробовал молиться, но никаких молитв он не знал, кроме "Отче наш, иже еси на небесех", и то в этом месте на языке вертелось "на небеси" – чтоб в рифму. А произнести "Да святится имя Твое" он не мог, потому что если, как утверждают попы, ни один волос не упадет с головы человека без воли Всевышнего, что же тогда говорить о падении самолета с небес?

Вдобавок он не ощущал святости, исходящей от иконы, потому что сам работал в цехе, где эти иконы делались.