Сны товарища Сталина

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь…

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь – и поймёшь,

Зачем в его руке булатный нож:

И горе для тебя! – твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон,

И будет всё ужасно, мрачно в нём…

М.Лермонтов «Предсказание», 1830 г.

Сосо Джугашвили перекрестился, толкнул дверь и осторожно вошёл в церковь. В храме царил полумрак, пахло сыростью и вековой пылью. Людей не было, только одинокий священник в черной рясе стоял у аналоя.

«Хорошо, что никого нет», – подумал Сосо и робко побрёл в сторону священника. Лицо святого отца было скрыто капюшоном.

«Монах что ли?», – Сосо остановился и чихнул. Священник обернулся и посмотрел на Сосо.

– Я… Я хочу исповедоваться, – пробормотал Сосо, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Священник достал массивную книгу и водрузил её на аналой. Затем он сложил руки в замок на животе. Сосо успел разглядеть на мизинце святого отца большой чёрный перстень, который загадочно блеснул в полумраке.

– Слушаю тебя, сын мой, – священник наклонил голову.

– Согрешил я, батюшка, – жалобно начал Сосо. – Читал запрещённую литературу… Гюго, Спинозу, Дарвина…

– Блаженны алчущие и жаждущие правды! – не поднимая головы, каким-то странным замогильным голосом произнёс святой отец.

Сосо продолжил, изредка запинаясь:

– Нарушал режим семинарии… Дерзил отцам-наставникам, преподавателям, пастырям Божьим…

– Слепые вожди, слепых ведущие! – холодно и резко сказал священник. – Налагают на народ бремена непосильные, а сами и пальцем не пошевелят! Обещают царство Божье на небесах, а сами на земле предаются беззаконию и несправедливости… Не слушай их! Скоро они сами упадут в яму, которую роют другим.

Сосо кивнул и со вздохом продолжил исповедь:

– Ещё согрешил: осуждал власть, правительство… Ненавидел богачей, помещиков и капиталистов…

Святой отец внушительно поднял вверх указательный палец:

– Горе вам, богатые! Вы уже получили утешение своё. Труднее верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому войти в царство Божие!

Сосо с удивлением посмотрел на странного священника.

– Продолжай, сын мой.

– Мечтал о свободе, равенстве и братстве для людей, о… о революции… Прости, святой отец!

– Не мир я вам принёс, но меч! – громовым голосом прокричал священник. – Огонь я пришёл низвесть на землю, и как я жажду, чтобы он скорей возгорелся!

– Так что же… – сбитый с толку Сосо почесал затылок.

– Есть ещё «грехи»?

– Вроде нет.

– Как зовут тебя?

– Иосиф.

– На колени!

Сосо опустился на колени, странный священник возложил ему руки на голову.

– Отныне называться будешь Кобой, ибо свергнешь власть мошенников, и на тебе построю Я царство своё. И враги не одолеют его никогда! Аминь.

Сосо встал и поцеловал массивную книгу, на которой было написано «Капитал». Затем он поцеловал лежащую рядом бронзовую пентаграмму, после чего священник протянул ему руку. Сосо коснулся её губами и почувствовал, как чёрный перстень вдруг обжёг его ледяным пламенем. Сосо закричал от боли и открыл глаза.

Светало. В окошко маленькой комнаты общежития семинарии уже заглядывало утреннее солнце.

Сосо посмотрел вокруг. На соседней койке лежал его друг Вано, который тоже проснулся и недоуменно таращился на Сосо.

– Что с тобой, Иосиф?

– Ничего, – Сосо протёр глаза и стал одеваться.

– Ты помнишь, что сегодня экзамен?

– Я не пойду.

– Ты что? У тебя и так много замечаний.

– Плевать…

– Смотри, Иосиф, как бы тебя не отчислили!

– Вожди слепые не научат свету, – Сосо взял картуз и быстро вышел на улицу.

Коба сидел за столом в старой грязной избе и тупо смотрел в запотевшее окно. Непрестанно выл ледяной ветер, раскачивая из стороны в сторону заснеженные сосны.

«Однако, это не пальмы солнечного Батума», – подумал Коба и потёр замерзшие руки.

«Почему я здесь? Что я делаю в этой проклятой дыре? Свобода, равенство, братство… Тьфу! Для кого? Для этих тёмных, забитых, неблагодарных людей? Которые сами на тебя и донесут охранке… Предатели! Стукачи! Иуды!»