Сны принцессы Лилиан

Дубинянская Яна

Сны принцессы Лилиан

Она лежала на спине, и над запрокинутым лицом покачивались ветви клена. Спутанные волосы переплелись с прошлогодней листвой, золоченая сетка на них потускнела и лопнула в нескольких местах. По сгибу обнаженной руки путешествовал новорожденный паучок. Выцветший бархат платья, словно паруса, провисал между сплющенными обручами кринолина.

Она спала.

Ее округлые локти, и нежные запястья, и чуть заметные бугорки ключиц у края декольте, - пускали в землю тонкие, полупрозрачные, белесые корни.

ПРОЛОГ

Папа мыл руки.

Новый кусок мыла, большущий, словно кирпич, полностью прятался в его огромных ладонях. Между пальцами выступала серо-коричневая пена и клочьями падала в раковину.

- Поддай водички, - попросил он.

Девочка привстала на цыпочки и осторожно накренила тяжеленный ковш, чтобы вода стекала тонкой струйкой. Косточки хрупких пальцев, сжимающих ручку ковша, рельефно выступили и побелели. От напряжения девочка даже запыхалась и на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание. И продолжала свой рассказ:

- ... У нее было золотое платье с во-от такой длинной юбкой! Но она была злая. Злая-презлая королева. А принц болел. А она кричала, чтобы я ушла, и даже сказала страже: "Прогоните эту девчонку!" Как в той сказке про портного в маминой книжке, помнишь?

Папа промычал что-то, не удовлетворившее девочку, и она требовательно повторила:

- Помнишь?

- Стоп, не лей пока. Что?

- Мамину книжку про портного!

Отец улыбнулся и мыльной рукой почесал нос, отчего на усах повисла пенная капля.

- Конечно, помню. Ну, и что было дальше?

- Я сказала стражникам, что я не к ней, а к принцу, - счастливо заторопилась девочка. - А стражники были хорошие, у них пики страшные, а так совсем не злые, и я прошла, и теперь я боюсь. Вдруг плохая королева будет их ругать, папа?! Будет?

- Будет... То есть не будет, не бойся. Полей еще!

Воды в ковшике оставалось на самом дне. Девочка перевернула его, вытряхивая на папины руки последние капли, а потом наклонилась над баком. Высокие края уперлись ей в подмышки, а вода плескалась так низко, что пришлось как следует перегнуться, чтобы зачерпнуть полный ковш. Но девочка не прерывала увлеченного рассказа:

- А он болел, очень-очень сильно болел, сильнее, чем Фрэнк в прошлом году, такая болезнь, называется "оспа", я запомнила. И он все время звал меня. Все время! Просил: "Пусть она придет, моя любимая сестричка"... Он говорил "сестричка", но я же не сестричка, у меня наша мама и ты, а у него король и та нехорошая королева. Она меня все-таки пустила, чтобы он не волновался, больным нельзя. А сама тоже зашла и сидела все время на большом-большом кресле, золотом и с картинками. И на стене там была очень красивая картина, как у дяди Боба с дамбы, только еще красивее. И вообще там было очень красиво, потому что дворец. А принц лежал на кровати и сказал: "Как хорошо, что ты пришла, Лилиан, только близко не подходи, а то тоже заболеешь". Он меня называл, как взрослую - Лилиан! Он очень хороший. Жалко, что он заболел...

- Жалко. Полей еще, только поаккуратнее. Вода, смотрю, опять кончается...

- И я сказала: "Выздоравливай поскорее, мы пойдем гулять на речку, только купаться нельзя, потому что в городе опять отходы спустили"... Правильно? А то Фрэнк говорит...

- Черт!

Мыльный брусок выскользнул из папиных рук и, ударившись о край раковины, закатился куда-то в угол. Папа смешно помахал над раковиной пальцами, стряхивая пену, и нагнулся за мылом. Девочка отступила на шаг в сторону, обеими руками сжимая ручку ковша, и продолжала, обращаясь к склоненной широкой спине:

- И я хотела остаться там, и принц тоже просил, но она сказала, что хватит, "а-у-денция окончена", и он согласился. Она же его мама, а маму надо слушаться, даже такую злую... И я ушла, но сказала, что еще приду и на речку мы пойдем обязательно, Фрэнк говорил, что все понты и купаться уже можно. Это он на самом деле говорил, не во сне. А во сне я еще долго гуляла по тому дворцу, потому что не знала, как выйти. Откроешь дверь - а там еще одна, но это ничего, там очень красиво. А стражники были не те. Или, может, просто выход не тот, во дворце же бывает много всяких выходов...

Отец выпрямился, двумя пальцами удерживая брусок, облепленный пылью, волосами и какими-то крошками. Вздохнул, негромко ругнулся сквозь зубы и обернулся к девочке.

- Давай, Лили. Поливай!

Она накренила ковшик слишком сильно, и вода вылилась вся сразу, сплошным потоком. Но папа ухитрился успеть и обчистить мыло, и положить его на полочку, и сполоснуть руки. Потом заглянул в маленькое зеркало над умывальником, смахнул пену с усов. Взял из рук девочки ковш и повесил его на гвоздик, до которого она не могла дотянуться, - только со скамеечки.

- Спасибо. Иди гуляй.

Девочка не уходила.

- Вот такой мне приснился сон. Вчера.

- Вчера?

Папа засмеялся и, мокрыми руками подхватив дочь под мышки, поднял к самому потолку.

- А что тебе завтра приснится, маленькая?

Девочка успела коснуться пальцем потолка - и тут же снова оказалась на полу.