Снежная дева

— А ты когда-нибудь сам Ее видел? — спросил один из мальчишек, что грелись у печки другого, постарше.

— Видел, конечно! — пренебрежительно ответил тот. — Сто раз. Точно тебе говорю, Она и сейчас там, снаружи. Слышишь, как воет вьюга?

— А вдруг Она войдет сюда? — поежился младший. Ему было лет восемь, и он шуровал кочергой в печке, заставляя угли разгореться поярче.

— Пусть попробует! — ответил старший, лет тринадцати на вид. — У нас тут вон как печка натоплена, Она сразу и растает!

— А я… а я… — расхрабрился тот. — Я могу взять кочергу и проткнуть Ее! Тогда ведь она тоже растает, правда?

Третий мальчик, забравшийся на подоконник с ногами, молча смотрел в окно. Он был сегодня наказан, и братьям запретили разговаривать с ним, но сам он не удержался.

— А я бы, — сказал он, разглядывая замысловатые ледяные узоры на стекле, в которых причудливо отражались отсветы огня, — я бы взял и обнял Ее покрепче. Я слышал, как взрослые говорили, что от такого женщины разом тают!

— А тебя никто и не спрашивал, — фыркнул старший брат, которому тоже доводилось слыхать нечто подобное.

Порыв ветра швырнул в окно такой снежный заряд, что стекло задребезжало.

— Ложитесь-ка спать! — велел старший, которому сделалось вдруг не по себе. — А я за печкой досмотрю…

— Это Она, наверно, услышала и рассердилась… — тихонько сказал младший, живо забираясь в кровать, которую делил со средним братом. Тот промолчал, устроился с краю, так, чтобы видеть окно.

— Глупости всё это, — буркнул старший. — Сказки!

— Но ты же сам сказал, что сам сто раз Ее видел!

— Почудилось, — отмахнулся тот и проверил, не пора ли закрывать вьюшку. Закрыл, улегся — втроем им было уже тесно на кровати, и старшему сколотили отдельный топчан, — задул свечу. — Спать давайте, не то всё матери расскажу!..

В комнате было темно, а за окном всё шел снег. Когда глаза притерпелись к темноте, стало видно, как за покрытыми ледяными узорами стеклами проносятся, будто гигантские белые птицы, снежные заряды. И можно было представить, будто это Ее крылатые кони, у которых вместо гривы — вьюга, чьи копыта выбивают ледяную крошку, если вовсе касаются земли, и из чьих бархатный ноздрей идет пар, застывая на стеклах диковинными узорами. А вообразить сани мальчик не успел, потому что уснул…

…Проснулся он от холода и от того, что солнце било в лицо даже сквозь замерзшее окно. Комнатка выстыла за ночь, и старший брат сейчас деловито растапливал печь, а младший, завернувшись в одеяло (и тем самым оставив среднего мерзнуть), баловался тем, что нагревал на печи монетки и протаивал в снежных узорах круглые окошки. Так можно было выглянуть на улицу, но красота зимних кружев гибла безвозвратно.

Мальчик ничего не сказал, зная, что над ним снова посмеются, оделся и поплелся вниз — сегодня была его очередь таскать дрова, и если не поторопишься, старший живо наподдаст, да и мать начнет ругаться, не найдись у нее хвороста для плиты…

Дом у семейства был неудобный, словно составленный из двух разных частей: сперва кто-то выстроил нижний этаж, с трудом втиснув его между соседскими домами, а потом уже, через сколько-то лет, взгромоздил мансарду и построил крутую лестницу наверх. Протопить весь дом разом было невозможно, поэтому в мансарде, где сейчас обитали мальчики, пришлось поставить маленькую печурку. Родительская комната была внизу, и зимой там бывало еще холоднее, чем наверху, смотря с какой стороны задувал ветер. А купить жилище получше или хотя бы отремонтировать этот дом, устроить большую настоящую печь семейство не могло — не доставало денег. Их и так еле-еле хватало на жизнь: с тремя-то сыновьями, на которых одежда будто горит, и у которых волчий аппетит!

Впрочем, мальчик не жаловался. Прежний их дом был еще хуже, там всем приходилось ютиться в одной комнате, младший только-только родился и не давал никому спать своим криком… Если бы отец нежданно-негаданно не получил наследство от дядюшки, так и не выбрались бы оттуда!

Наследства, правда, едва хватило на то, чтобы расплатиться с долгами да переехать. Их жилище мальчишки называли Хромоногим домишкой: он и в самом деле походил на хилого хромоножку в толпе, склонившегося к плечу дородного и устойчивого соседа. Но лучше жить в Хромоногом домишке, чем в наемной комнате, считал мальчик, и так же думали его родители, пусть концы не всегда сходились с концами…

Натаскав дров больше, чем даже было нужно, мальчик получил от матери чашку молока и кусок хлеба на завтрак и был отпущен на все четыре стороны. Старший давно уже умчался играть со своими приятелями, младший со своими возился на улице — кажется, затеяли строить снеговика. Чудесное это время — в школе каникулы, гуляй хоть весь день напролет! Мать и не возражает, лишь бы затемно не приходили и не путались под ногами, у нее и так забот полон рот.