Снегурочка

Вениамин Каверин

Снегурочка

Петя Круглов, молодой ученый, приехавший в Ленинград, чтобы получить вечный лед, без которого, как это недавно выяснилось, он не мог закончить свой аппарат, целый час в ожидании директора бродил по Институту Вьюг и Метелей. Он узнал много интересного. Вечный лед есть и никому не нужен, но выдать его нельзя, разве заимообразно. Впрочем, заимообразно тоже нельзя, потому что московский вечный лед на десять тысяч лет моложе ленинградского и менять никто не захочет. Просить нужно не меньше килограмма, иначе не оформит бухгалтерия. Директор института Малахов - душа-человек, но со странностями: летом зол и меланхоличен, зимой свеж и болтлив, любит холод и всегда удивляется, что сотрудники предпочитают отдыхать летом.

Институт был прекрасный, недавно построенный, с просторными коридорами, переходящими в маленькие залы, где можно было посидеть, покурить. Залы особенно понравились Пете, у которого это занятие - думать и курить всегда занимало в жизни немалое место. Из окон был виден пляж под Петропавловской крепостью, и, когда секретарша сказала "зайдите попозже", Петя решил искупаться. Это тоже было одно из любимых занятий.

После хлопот в институте, где все были заняты делом, ему показалось странным увидеть сразу так много голых людей, лежавших или бродивших по пляжу. Петя разделся, нырнул чуть ли не до середины Невы, а потом долго лежал на спине, наслаждаясь прохладой. Наконец он вылез на берег и сел, обхватив руками колени. Голенькая девочка лет четырех играла недалеко от него: сделала печку из песка и сажала в нее куличи. Он подсел к ней и тоже сделал большой красивый кулич.

- Как тебя зовут?

- Надя. А тебя?

- Петя. А где твоя мама?

По-видимому, маме было запрещено солнце, потому что она сидела под китайским зонтиком, с книжкой на коленях, в светло-желтом платье, лежавшем ровным кругом на песке, точно она сперва покружилась, а потом села, как это сделала бы девочка, впервые надевшая длинное платье.

Это и было первое впечатление: два светлых круга - зонтика и платья - и тонкие руки с книгой, опустившиеся на колени. Потом он увидел ее лицо, задумавшееся, с нежным овалом, приятное, но обыкновенное, как ему показалось.

- Это не мама.

- А кто же?

- Соседка. Она под зонтиком, но не потому, что больна. Просто она Снегурочка и боится растаять. Она бы давно растаяла, но меня не с кем оставить. Мама уехала на несколько дней.

Больше они не стали печь куличи, а построили дом с настоящей дверью из спичечного коробка, которая открывалась и закрывалась. В таком доме мог жить кто угодно, даже мышка-норушка, но они поселили туда двух человек, тоже из спичек, а третий, с длинным носом, устроился на крыше.

Снегурочка иногда отрывалась от книги и смотрела на них, и тогда Петя начинал говорить с Наденькой, волнуясь и слыша свой неестественный голос. Он бы давно подошел, но эти трусики! И, главное, эти ноги - голенастые, как у страуса, с некрасиво отогнутыми большими пальцами и длинными - он носил сорок шестой номер - ступнями! Наконец решился.

- Извините, мы не знакомы. Но Наденька сказала мне, что вы... Я прежде никогда не видел, только в театре. Она говорит... Не знаю, это очень странно... будто вы можете растаять...

- Да. А почему вам кажется это странным?

Она была беленькая, а ресницы черные, и каждый раз, когда она взмахивала ими, у Пети - ух! - куда-то с размаху ухало сердце.

- Но неужели ничего нельзя сделать?

- Едва ли. Вообще, если бы не Доброхотовы - это Наденькины родители, я бы давно растаяла. Они уехали, а Наденьку взять с собой почему-то было неудобно. Вот они и попросили. Но, знаете, как это было трудно!

- Кого же они попросили?

- Деда Мороза.

- Здравствуйте! - смеясь, сказал Петя. - Это еще что за личность?

- А это очень почтенная личность. Он сейчас директор Института Вьюг и Метелей. Или, кажется, заместитель директора по научной части.

- Как его фамилия?

- Малахов.

- Николай Остапыч?

- Да.

- Так это он разрешил?

- Да. Но только до августа.

- Как до августа? Значит, осталось только четыре дня?

- Разве? Ах да!

Она печально взглянула на него, и у Пети снова взлетело, а потом - ух! - с размаху ухнуло сердце.

Малахов, плотный, с седеющей бородой, с крепким бесформенным носом между розовых щек, встретил его, бесцеремонно подняв навстречу руку с растопыренными короткими пальцами. Это значило - пять минут, больше он, к сожалению, уделить не может.

- Да, очень интересно, желаю успеха, - выслушав Петю, сказал он. - Но этими делами у нас занимается Отдел Ледников. Вы там были?

Петя ответил, что был и что оттуда его направили в Отдел Ледников и Льдинок, а там сообщили, что без директора нельзя выдать ни грамма.

Малахов пожал плечами.

- Ладно, давайте ваше заявление сюда, - сказал он, быть может, почувствовав железную хватку в этом молодом человеке, уставившемся на него упрямыми детскими глазами. "Выдать", - написал он и вернул Пете заявление. - Честь имею.

Но Петя сделал вид, что не понимает этого старомодного выражения.