Смерть на двоих

Странная это была свадьба. В маленькой церкви на окраине Уэрствуда, где по воскресениям яблоку негде упасть, сейчас было почти пусто. Длинные ряды пустых скамеек светлели в полумраке. Лишь в первых рядах сидело человек десять. В основном старшие Бэрты и их многочисленные отпрыски, да у дальней стены жалась пара нищих, которые забрели на свадьбу в надежде на подаяние. Торжественная музыка металась под высокими сводами, как птица, попавшая в западню, толкалась в высокие окна и не могла вырваться.

Ирис подумала, что вполне понимает птицу-музыку, и сама с большим удовольствием сбежала бы, да не может. Она, к сожалению, не птица. Впрочем, музыка – тоже не птица. Рожденная на земле, она так и не смогла превозмочь земного притяжения и, пометавшись, затихла. Умерла? Уснула? Затаилась?

Дети переглядывались почти испуганно. Праздничные костюмы сковывали, заставляли сидеть неестественно прямо, сложив руки на коленях, а младшие Бэрты этого просто не умели. Миссис Бэрт держалась так чопорно, словно была по меньшей мере вдовствующей королевой, а не супругой окружного судьи. Впрочем, судья в Уэрствуде считался важной персоной, так что ничего удивительного, что Пруденс так пыжилась. Ее блеклые губы, сжатые в ниточку, казалось, говорили: «Вот теперь-то мы им всем покажем!». Кому и что собралась «показать» миссис Бэрт? Супруг ее был печален и строг, словно только что утвердил обвинительный приговор, а не выдал замуж старшую дочь, причем, крайне удачно.

Алтарь, убранный свежими и уже почти последними цветами, священник в парадном облачении, раскрытая книга и эта странная пустота вокруг навевали почти непреодолимую тоску пополам с досадой. Ирис вздохнула и украдкой огляделась по сторонам, ища, чем бы отвлечься.

– Этьенн, – голос священника ворвался в ее путаные мысли, и она невольно повернула голову к алтарю. – По собственной ли воле, без принуждения, берешь ты в жены присутствующую здесь Кэтрин?

Ирис перевела взгляд с подруги на человека, стоявшего рядом с ней. При всем желании в женихе Кэт нельзя было найти никакого изъяна. Разве что возраст. Да, возраст. Барон де Сервьер был почти вдвое старше Кэти. И пусть он высок, широкоплеч, прекрасно сложен, пусть его парижский костюм безупречен и черты лица правильны, в волосах нет седины, а зубы сверкают белизной и, на первый взгляд, все целы… по крайней мере те, которые видны… Но он же в отцы ей годится!

– Да, – произнес барон низким приятным голосом. Он стоял, гордо вздернув подбородок, и на окружающее его убожество смотрел так, словно все это не имело никакого значения. Это, пожалуй, единственное, что в нем нравилось Ирис.

– Кэтрин, – продолжал священник, – по собственной ли воле, без принуждения, берешь ты в мужья присутствующего здесь Этьенна?

– Да! – отозвалась тоненькая девушка в простом белом платье и венке из флердоранжа. Голос ее прозвучал тоже тонко, но неожиданно твердо. Ирис невольно улыбнулась. Своенравная Кэти никогда ни с кем не спорила. Она внимательно выслушивала чужое мнение, вежливо благодарила за ценный совет, уверяла, что обдумает его, и поступала по-своему.

Свое свадебное платье она сшила сама. За два дня и две бессонные ночи.

Французский дворянин встретил дочь судьи Бэрта на благотворительном балу. Кэти продавала цветы в пользу бедных. Она подошла к блистательному аристократу, присела в неглубоком реверансе, улыбнулась. Гость с большим знанием дела выбрал цветы и спросил цену. Стрельнув глазами по руке господина с массивным золотым перстнем, Кэти дерзко сказала: «Десять фунтов». Хозяйка бала нахмурилась. Гости переглянулись. Юная кареглазая цветочница выжидающе смотрела в синие холодные глаза французского барона. Он невозмутимо достал кошелек и отсчитал несколько английских купюр[1].

– Как вас зовут? – спросил гость.

– Кэтрин, – ответила девушка и невольно отвела глаза. Шутка зашла слишком далеко. За десять фунтов можно было купить пару коров, лодку с парусом… много чего.

В тот вечер барон не подошел к ней и не сказал ни слова. Казалось, маленькое происшествие забылось. Возможно, огромная сумма была для него сущей мелочью. Поэтому Кэтрин несказанно удивилась, когда, несколько дней спустя, к дверям их небольшого домика подъехал экипаж, и не наемный, а из усадьбы виконта Ченнефилда, и на узкую дорожку, посыпанную гравием, сошел барон де Сервьер.

Он уже не был юношей, и внезапно вспыхнувшая страсть насторожила отца Кэти. Но гость поспешил его успокоить.