Смерть или престол (Книга Дуба)

Вдоль всех дорог, известных путникам, стоят святилища, и это вполне естественно; конечно, некоторые из них поросли мхом — но ведь они старше трех последних династий правителей. Есть у дорог и соборы, и небольшие церкви, и часовни — в каждом городе и поселке. И разве Великий Собор Света не затмевает собой весь Рендел? Эти святилища воздвигнуты в честь того, что нельзя увидеть и понять, но чьим законам подчиняется все живущее.

Однако даже сам Всемогущий остается в тенетах, созданных темными руками Ткачих, не знающих ни жалости, ни сострадания к тем, чьи жизни они вплетают в Вечную Паутину. Ткачихи подчиняются необходимости, и поэтому, если в одном месте нить чьей-то жизни обрывается, расплетается и заканчивается, они тут же вплетают новую — в другом месте и времени, а иной раз даже в другой части Вечной Паутины. Живущие считают, что вольны принимать решения, поступать, как считают нужным, но нити их судеб проходят через пальцы Ткачих. И потому одни продолжают жить, а другие умирают, бесчисленные царства возникают, разрушаются и предаются забвению — но в Паутине по-прежнему не остается прорех. Смотрит ли Неведомое на эту ткань хоть изредка? Ведь если нет, то к чему тогда низшие существа? Они всего лишь нити — но какая гамма красок! Какое полотно истории постоянно сходит со станка Ткачих!

Но как бы там ни было, есть множество историй о тех, чьи нити странно переплелись, а конец жизни разительно отличался от начала.

Посмотрите же на ту часть полотна, что являет собой Рендел, почитающий себя великой страной. Здесь во дворе Собора Света стоят Четыре Дерева, а в одном из витражей видно отражение темных рук. И однажды дождливой осенней ночью, когда некто мужественно цеплялся за жизнь, в этом отражении появилась новая нить, прервалась старая — и начались перемены, которые прежде казались невозможными.

Тките же бережно, о беззвучные пальцы, ибо узор становится совсем непонятным.

Холодная серая морось раннего утра к полудню превратилась в секущий проливной дождь, а последняя лошадь споткнулась и пала. Это была Зловещая Трясина — пусть даже лишь ее край, — и ни один здравомыслящий иноземец и близко не подходил к ее бездонным омутам и ненадежным островкам, если его не гнала необходимость.

Женщина, которую успели снять с измученной лошади, не позволив рухнуть в грязь вместе с животным, сумела устоять на ногах — но только потому, что оперлась о крепкое плечо закаленного в боях мужчины.

Она инстинктивно прижала ладони к огромному животу, и гримаса боли исказила когда-то прекрасные черты ее осунувшегося лица.

— Как вы, леди Алдита?

Голос рокотал в широкой груди рядом с ее ухом. Под складками намокшей ткани она ощутила гибкую кольчугу: такой не бывало у простых воинов. Прогнав с лица гримасу боли, женщина взглянула в обветренное лицо Хасарда, маршала Дома Ясеня. Ледяной ветер трепал концы его длинных седых усов.

— Не хуже, чем можно было ожидать, милорд.

Женщина с трудом вытягивала из себя слова — словно они были бусинами, слишком редко нанизанными на нить. Но ей даже удалось изобразить жалкое подобие улыбки.

Двое мужчин в нищенских лохмотьях поверх кожаных доспехов уже снимали с упавшей лошади дорожные сумки. Женщина не видела их лиц. На мгновение у нее потемнело в глазах от острой боли, пронзившей ее тело. Эти люди были единственными, кто у нее остался: только двое солдат да человек, который когда-то возглавлял армию Дома Ясеня. И женщине казалось, что именно яростная решимость человека, который сейчас поддерживал ее, помогла им добраться сюда. Ей следует постараться и не предать его верности, демонстрируя женскую слабость.

Им необходимо было найти какое-нибудь укрытие. Без укрытия они просто окоченеют к утру. Яснекрепость, где они могли бы чувствовать в безопасности, для них была закрыта. И рука женщины снова легла на большой тяжелый живот.

Хасард, который теперь ничуть не походил на прежнего великолепного маршала Яснекрепости, главнокомандующего огромной армии, опытного и мудрого воина, старался ее защитить. Он превратил свое тело в щит, поставив его между нею и ледяными порывами ветра. У них не оставалось времени…